Глава 3

Все уже отлично понимали, что не остановятся, а Ники, ослабленный течкой и плохо соображающий, не сможет их остановить. Его хилое «нельзя» ещё пару раз сорвалось с губ, но казалось, он произносит это для галочки. Ники в рот подсовывали уже три члена, он не парился, медленно облизывал сначала одну головку, потом вторую, сильно выгибался, чтобы дотянуться до Лекса, и опять возвращался на круг. Янусу он ещё при этом дрочил, гоняя шкурку в кулаке и растирая собственную слюну. И пусть он не брал глубоко, сосать у него получалось получше, чем у всех омег, что до этого Ян имел вместе взятых.

В попку пальцы ему засовывал уже и Влад. Вместе с Петром они его так сладко трахали, что никто не сомневался, скоро в ход пойдёт и член. Влад и пошёл. Нагло и без слов отодвинул Петра и, пристроив головку, надавил, медленно проталкиваясь. Ники вздрогнул, оторвался от членов и снова запротестовал. Забормотал что-то про отца, что его убьют и выгонят из дома, но Влад резонно заметил:

— Переедешь к нам.

И то ли Ники смирился, то ли поздно стало кричать о девственности с членом в жопе, но дальше всё пошло как по смазке. У Влада в компашке член был самый длинный, потому готовил Ники он долго — разрабатывал, растягивал. Входил слишком медленно, явно не спеша обломать себе кайф и чтобы не причинить омеге боли. И шептал при этом, какой тот узкий, мягкий и горячий. На Влада смотрели с завистью, а потом Пётр стал его подгонять, и стоило месту освободиться, сам оказался в омеге.

Ники натянули все. Каждый раза три, не меньше. Его крутили, тискали, дёргали. При этом не забывали ласкать и надрачивать. И то, что омега кайфует, можно было не сомневаться. Он кончал, стоило только тронуть — красивый длинный член вообще не падал, Лекс дважды довёл его ртом, но и от члена в заднице Ники спускал очень быстро. К ночи одуванчик зацвёл, парни передавали его друг другу, и это было особо кайфово. Ники, совершенно невменяемый, цеплялся, сам приподнимал бёдра, стонал красиво и нежно. Не осталось ни крохи стеснения, собственники заткнулись и делили омегу на равных с остальными. Они трахались почти до утра, точно сложно было сказать, потому что на окнах висели плотные гардины.

А утром Ники исчез. Растворился вместе со своей белой рубашкой, чёрными брюками и нежными трусиками с рюшами. Пропал он и с учёбы, Пётр стал бить тревогу ещё в понедельник. Внезапно ему вспомнилось, что у Ники строгий отец, и задроту захотелось геройства — поехать одуванчика спасать. Только они даже адреса его не знали. Телефон не отвечал, в канцелярии сообщили, что личные данные не выдают, а Ники не появился и в среду.

Дома Пётр устроил истерику, кричал о своей большой загубленной любви, которую все почему-то поимели, и что если с Ники что-то случится, то он всех прирежет. Потом начал гнать Влад, что Ники и не соглашался, они впятером его изнасиловали, и возможно, их красивый мальчик перерезал вены и лежит трупом под мостом. Янус на это резонно напомнил про запись. Он ведь помнил, как-то в памяти вырисовывалось, что Ники говорил «да». С мрачными мордами они подключили телефон к телевизору, посмотрели материал и разошлись по своим комнатам дрочить на увиденное. Ники охуенно горячий, просто нечеловечески красивый и пошлый. Но он ни разу не давал им согласия.

Янус приуныл, Родя и Лекс сгоняли в магаз и притащили пузырь, Влад первый глотнул из горла, а Пётр засел за комп зубрить домашку, при этом причитая. Именно в этот «радостный» момент и явилась их пропажа. Ники позвонил в дверь, завалился без приглашения с чемоданом и неожиданно, мрачный и злой, сообщил:

— Отец выгнал. Я предупреждал.

— Предупреждал и ноги раздвинул, — не смог не съязвить Янус. — Чего к пятерым альфам в течку попёрся?

— Это первая течка, ясно? — со внезапной агрессией ответил Ники.

— Если хочешь жить тут, то будешь отрабатывать. Задницей, — тоже крайне пьяный и не в меру обиженный, заявил Лекс.

— Я буду тут жить, и вы меня пальцем не тронете, или я заяву напишу. На групповое изнасилование. Если что — я медицинское освидетельствование сделал! — И он потряс какой-то бумажкой.

От такого неожиданно резкого одувана у всех челюсть отвисла. Влад отдал ему свою комнату, переехав почему-то к Янусу. Пётр весь день крутился, пытаясь услужить омеге, Ники вроде успокоился, вернулся прежний покладистый и скромный нрав, но на Влада он всё ещё смотрел грозно. Ну, Влад его первым поимел, вот и виноват. Янус же решил в проблему не встревать, полвечера просидел запершись, смотрел порево с их участием и отлично подрочил. Так что к вечеру, когда все собрались ужинать, был в адеквате. Тогда как остальные, может за исключением Петра, глотали слюни и косились на омегу.

Ники, либо бесстрашный, либо ебанутый, переоделся во фланелевую ночную рубашку. Мягкая ткань вроде и не обтягивала, но именно этим ещё сильнее привлекала. Парни сидели с прямой спиной, потому что член в штаны не помещался, и только Пётр вёл беседы, обсуждая что-то из учебной программы. Ники даже расслабился, напомнил о приближающейся сессии и предложил сделать последнюю лабу. Вместе. Янус бы вместе его ещё раз натянул, а не вот это вот всё.

Спалось худо. Влад полночи крутился и вздыхал, потом встал, сходил в душ и наконец уснул. Янус последовал полезному примеру, подрочил под водой, вспоминая, как вбивался в сладкую дырку развратного омеги, и кончил с протяжным стоном. К себе не пошёл, ноги сами почему-то понесли к комнате гостя, и там он внезапно столкнулся с Родей и Лексом. Братья громким шёпотом обсуждали, как завалиться к одувану и не отхватить.

— А что, он уже не девственник, чего теперь-то цацу строить? — заявил Родя и получил от Яна по башке.

— В тюряжку захотел? Он и за первое, и за второе изнасилование донесёт.

После такого предупреждения альфы держались от Ники подальше. А омега вернулся к прежнему состоянию — в университете милашка-скромняшка, глаза не поднимал, очаровательно улыбался. И если первые несколько дней запаха почти не было, как заявил Ники от убойной дозы противозачаточных, то к концу недели он снова пах. И пах, чёрт бы его побрал, всё так же сладко и невинно. Кажется, его основной запах такой и был, и почему-то ничей из их пятёрки к нему не прилип. Хотя Влад очень надеялся, что ему, как первому, повезёт, и вкусный мальчик, пусть даже поюзанный, достанется ему.