Глава 9. Стас

Она шла быстро, но не слишком — как будто хотела убежать, но чтобы я точно успел рассмотреть. Каблуки отбивали по полу короткие, острые удары, а её тело раскачивалось в идеальном ритме. Талия перетекала в бедра так плавно, что хотелось вцепиться, вжаться ладонями, ощутить под пальцами ту самую линию, которая доводит мужчин до грани.

Я шёл за ней, не спеша. Не мог оторвать глаз. В этой походке всё: злость, гордость, упрямство и то самое отчаяние, которое выжигает людей изнутри. И которое так прекрасно снаружи.

Она распахнула дверь в спортзал — резким движением, с силой. Воздух ударил в лицо жаром, потом и резиной, пропитанной мячами и страхом восьмиклассников перед планкой.

Женя шла по залу прямиком к подсобке, где я якобы «запер учеников».

— Смирнов, если ты тронешь Васнецову своими грязными лапами — я тебе сама мозги вынесу! — рявкнула она, дёргая ручку.

Я был так заряжен, что не заметил, как подошёл слишком близко. Просто шаг — и между нами почти не осталось воздуха. Я не думал. Тело само сделало то, чего хотел я.

Ладонь вжалась в её бедро. Нет — в её идеальную, гладкую, сочную ягодицу, от которой пальцы соскальзывают, как по раскалённому воску.

Это касание было дерзким. Голодным. Животным.

Она вскрикнула и резко обернулась.

Глаза — как лезвия. В голосе — стальной край.

— Что вы делаете?!

Я сразу поднимаю руки — жест капитуляции, почти акт покаяния.

— Я… случайно, Евгения Макаровна. Просто хотел отдать ключи. Всё.

Она смотрит на меня — строго, внимательно, с прищуром. Словно хирург на операционном столе решает: резать или нет.

А я вытягиваю руку вперёд, сжимаю ключ в кулаке, изображая послушного. Покорного.

Хотя внутри всё гудит, как провод под током.

Если бы она знала, сколько во мне сейчас пульса. Как туго сжат живот, как стучит в висках.

Рука немеет — будто я не тренировал пацанов на стадионе, а последние два часа дрочил в душевой, представляя её голос и выражение лица.

Она выдёргивает ключ, поворачивает замок, с силой распахивает дверь и влетает внутрь, как будто вот-вот устроит разнос.

Амазонка. Готовая к битве.

Но внутри — тишина. И пустота.

— Попалась, — шепчу я, и закрываю за ней дверь. Щёлк — и замок встаёт на место.

Она разворачивается мгновенно. В руке — ключ, как нож. Готова защищаться.

Дышит быстро, глаза сверкают.

— Вы меня обманули.

Голос звучит не просто с упрёком. Он будто бросает вызов.

И чёрт возьми — в нём столько огня, столько подспудной страсти, что даже самые жёсткие мои тренировки кажутся вялыми по сравнению с этим взглядом.

Я делаю шаг. Один.

Она не отступает.

— Хочешь по-честному? — говорю тихо, чувствуя, как напряжение между нами можно рассечь ножом. — Даже мне, проработав всего несколько часов стало понятно, что заучка Васнецова никогда бы не осталась в одном помещении с таким как Смирнов. А значит ты хотела сюда прийти. Так что можно сказать, что я просто исполнил твои тайные желания.

И только то, что она не двигается, говорит о том, что я прав.

Я втягиваю запах её кожи, как будто каждая её молекула способна разжечь во мне пожар.

В воздухе витает смесь страха и возбуждения, и я ловлю её, словно глубокий глоток свежего воздуха перед бурей. Киваю в сторону двери:

— Там душ. Предлагаю зарыть топор войны, — произношу я, голос мой словно шёпот, наполненный обещанием и нежной угрозой. — И расслабиться после трудового дня.

Она напряжена как струна, вжимает ключ в мой прессак, словно хочет проткнуть.

В этот же миг я хватаю её кулак, сжимая его так, что ключи, до этого цепко сжатые в её руке, просто падают на пол.

Смотрю ей в глаза, и по тому, как они блестят, понимаю: она уже готова выполнить любые мои желания.

Её взгляд, полный тихого подчинения и тонкой дерзости, говорит, что первым актом станет поцелуй этих сочных, манящих губ.

Мне жарко, тело горит от внутреннего напряжения, каждая мышца пульсирует от ожидания. Но она, словно неожиданно осознав всю глубину момента, пятится назад, оказавшись плотно прижатой к холодной стене.

Я подхожу ближе и ставлю руки над её головой.

— Впрочем, душ можно принять и после, — шепчу я, почти не веря, как в одном мгновении моя уверенность сменяется желанием задержаться на этой границе между контролем и преданностью.

Она тянется ко мне, медленно закрывает глаза и, как будто впервые отказывается от всех слов, просто позволяет своим губам встретиться с моими.

Вкус её — микс влаги и соли. Она же плакала, я буду ее лечить. Скольжу языком по ее губам, толкаю его между зубов, слыша ожидаемый стон.

Даже обидно, что такая строгая училка оказалась обычной бабой, которой нужен просто крепкий член. Обыкновенной, такой же, как многие кого я трахал до отсидки, и во время нее. А значит можно не нежничать, значит для нее подобное мужское поведение в порядке вещей.

И почему мне казалось, что в ней есть нечто большее, чем просто классные сиськи и жопа?

И я оказываюсь прав, иначе чего ей вдруг целовать меня в щеку, скользить языком по шее, кадыку, руками гладить плечи.

В этот миг всё становится ясным: между нами нет места для игр слов — только чистая, грязная похоть. А значит скоро будет жесткий трах. И не нужно будет больше торчать в этой школе, до которой явно не добралось финансирование.

Женя опускается медленно. И пусть она очередная шалашовка, мне определенно нравится, как она все делает. Тонко, изящно, словно впервые. С тем самым выражением лица, от которого по спине идёт дрожь. Не торопится — будто дразнит, будто хочет, чтобы я прочувствовал каждую секунду.

И я чувствую.

До последней жилки.

— Минет — это просто отличная идея. Покажи, на что способна.

Пальцы её скользят по моему животу — лёгкие, но уверенные. Как будто она знает, что именно здесь пульсирует всё напряжение. Где именно проходит граница, за которой я перестаю быть спокойным тренером, и превращаюсь в мужчину, который больше не может ждать.

Грудь сдавливает, как перед спринтом. Я почти не дышу. Только стою и смотрю, как она поднимает на меня глаза снизу — в этом взгляде всё: вызов, интерес, тайная власть.

И если честно, у меня едва ноги держат.

Меня накрывает.

Я чувствую, как напрягается каждая мышца. Жар в паху становится почти невыносимым — нет, уже не почти.

Я хочу её. Прямо здесь. Прямо сейчас.

И даже не пытаюсь скрыть, насколько это видно.

— Женя… — выдыхаю, пытаясь схватиться за что-то, за контроль, за себя. — У меня сейчас яйца лопнут.

Но она ничего не отвечает. Просто двумя движениями стягивает с меня штаны. Хлопок ткани о пол — короткий, унизительно интимный звук. Я на мгновение теряю равновесие — тело пульсирует, стоит только её пальцам задеть внутреннюю сторону бедра, как всё внутри меня сворачивается в тугой, болезненный ком желания.

Я жду продолжения.

Уже всё. Готов. На грани. Думаю, сейчас… сейчас она коснётся. Или поцелует. Или сделает что-то, что добьёт меня окончательно.

В следующую секунду её руки исчезают. Я моргаю. Сбившийся ритм дыхания только усиливается, а она вдруг — уходит. Просто раз и оказывается за моей спиной.

И стоит с таким взглядом, словно отлично поохотилась.

Дергаюсь к ней и понимаю, что заваливаюсь вперед, словно отнялись ноги. Хватаюсь за крюк для скакалок и опускаю глаза вниз. Мои ноги связаны одной из них.

Я пульсирую весь. Стою полураздетый, возбужденный до одури, и не могу даже прикрыться.

И в этом… какая-то извращённая прелесть.

Пытаюсь на корточки сесть, но все сделано с большим умом, очень туго. И как я блять не заметил.

— И что это значит?

— Это значит — продолжайте работать Станислав Романович. Спартакиада не за горами. Школа не может потерять такого ценного работника образования, — подмигивает эта дрянь и просто уходит, оставляя меня одного. И все что я могу это подтянуть спортивные штаны. Только вот злиться не получается, как, впрочем и развязать узлы. Ложусь на пол, тянусь за ножницами, чтобы просто отрезать чертову скакалку. И чувствую, что улыбаюсь как придурок. Блин, а цыпочка оказалась не так проста, как кажется.