Глава 8.

Я слышу звук её каблуков задолго до того, как дверь открывается.

Ровные, самоуверенные удары. Я знаю их наизусть.

Мне даже не нужно видеть Леру, чтобы понять: как только она войдёт — всё внимание окажется на ней. На яркой, пестрой одежде, словно она не выдержит, чтобы хоть чей-то взгляд скользнул мимо. Вот и сегодня на ней розовая повязка, в тон ей помада и очки, которые ничуть не делают ее мудрее.

Так было всегда. Наверное, это нормально — быть младшей. Быть центром, требовать, кричать, вызывать жалость.

Но я устала. Устала от её истерик. От нытья. От бесконечных разговоров о том, как все вокруг её бедную абьюзят.

И всё же — я расправляю плечи, глубоко вдыхаю и оборачиваюсь к двери.

Потому что эта встреча — неизбежна.

— Привет, систер! Боже, что за трэш… — Лера обводит взглядом кабинет. Самый обычный школьный класс: доска, столы, плакаты с пищеварением и нервной системой.

Я и сама поначалу была не в себе — после частных школ, центральных лабораторий — увидеть место с таким скудным финансированием, где девочкам даже нельзя в колготках прийти, потому что всегда есть шанс, что стрелка пойдёт.

— Биология? Серьёзно?

— А ты уже всё узнала?

— Папуля сказал. Звонит, а ты трубку не берёшь.

— Дал тебе задание проверить, жива ли я? Как видишь — жива.

— А ты всё агришься?

— Лер, давай на русском общаться?

— Не нуди. А там что?

— Кладовая. Лер, что тебе нужно?

— А я не могу по сестре соскучиться? — говорит она и уже тянет ручку двери, вваливается в кладовку как к себе домой. Впрочем, она везде так себя чувствует. Словно весь мир — её гардеробная, и всё вокруг только ждёт, чтобы её впечатлить.

— Ну и дыра, систер, — бурчит Лера, заглядывая в подсобку, где хранятся образцы, банки с формалином и наглядные пособия. Один из них — пластиковая модель женской репродуктивной системы — она поднимает в руки, покручивает с интересом.

— И не в падлу тебе чужих спиногрызов уму-разуму учить?

— Не все могут кривляться на камеру и зарабатывать на этом миллионы.

— Ой, не прибедняйся. Можно подумать, ты в деньгах нуждалась когда-то. А вот это всё — блажь. Осталось любовника завести, чтобы маску хорошей девочки сорвать. Например, вон того жеребца. Блин… где-то я его видела…

Я подхожу к окну. Станислав Романович на спортплощадке гоняет парней даже после окончания урока. Гоняет, как лошадей перед скачками. Тех, кто отстаёт — подгоняет палкой по спине. Какой кошмар. И всё это с видом, будто так и надо.

Но если директора это устраивает, то кто я такая, чтобы возмущаться.

— Не могла ты его видеть. Он только что отсидевший физрук с однушкой в Бутово. Не твой формат.

— А может, я для здоровья… А ты с ним…

— Нет!

— Ну да, как я забыла. Секс — для обычных людей, а ты у нас святая.

— Я не святая. Но я бы точно не стала совокупляться с твоим мужем…

— Ну, нам же всё детство талдычили, что мы должны всем делиться, — говорит Лера с тем самым выражением, за которое в детстве её хотелось придушить подушкой.

— Ну допустим, ты обиделась на меня. А родоки-то тут при чём? — Лера присаживается на край стола, как будто мы просто обсуждаем отпуск в Сочи.

— Я не обижена на них, Лер. Просто хочу пожить без надзора и совета, что надо относиться ко всему проще.

— Вообще, я проговаривала эту ситуацию со своим психоаналитиком, — говорит она тоном, которым другие заказывают латте. — Тут на поверхности лежат твои собственные комплексы. Ты всегда их вымещала на окружающих. Но люди тебе ничего не должны, понимаешь? Мы сами отвечаем за своё счастье. И берём его там, где хочется.

— И много счастья ты обрела в постели с Витей?

Она закатывает глаза.

— Да что я тебе объясняю... Короче, отец возвращается через месяц. К этому времени, я надеюсь, ты приведёшь себя в порядок и вернёшься к мужу.

— Серьёзно? Вернусь к мужу?

— Он этого хочет. Готов простить твое безразличие.

— Лер, мне кажется это разговор глухого с немым. Я не вернусь к нему. Забирай, коль тебе так хочется.

— Не шути так. Зачем мне нищий слесарь. Сама знаешь, отец узнает, убьет его и останется все его большое семейство без пропитания. Да ты себя сожрешь от чувства вины.

— Даже жалко, что оно тебе неведомо?

— Короче... Он любит тебя. Но ему не хватало твоего внимания. Потому что ты занимаешься всем, чем угодно, кроме мужа. Сама понимаешь, мужчине нужен уход.

— В прошлый раз ты убеждала меня, что мужчине нужен хороший секс.

— Ты опять всё выворачиваешь. В общем, я сказала, что должна была сказать.

— Бесконечно благодарна, — произношу я с холодной, выверенной язвительностью.

Лера фыркает и, как всегда, не дожидаясь ответа, уходит, звонко цокая каблуками. Словно на сцене.

Дверь за Лерой захлопнулась. Каблуки её отзвучали по коридору, а в кабинете воцарилась тяжёлая, вязкая тишина.

Я медленно сажусь на стул, опускаю локти на стол и хватаюсь за голову.

Боль поднимается, как старая волна — знакомая до дрожи.

Перед глазами — вспышка: белый свет больничного коридора, я с цветами, с надеждой, с усталостью от бессонных дежурств. И дверь нашей спальни, которая так резко распахнулась. Я так надеялась увидеть в нём хоть проблеск вины.

Но на его лице — только раздражение.

Будто я помешала. Словно вторглась.

"Ну а что ты хотела, Жень?" — его голос, ленивый, недовольный. — "Ты неделю в своей больнице зависаешь, а я не железный."

Сказано это было так, как будто я сама виновата.

Как будто ему было неудобно, что я вообще пришла.

А Лера…

— Не нуди, а… — бросила она, прикрываясь одеялом, как будто я просто отвлекла её от сериала, а не застала в постели с моим мужем.

Я тогда ждала поддержки. Хоть от кого-то. От родителей. От людей, которые раньше были за меня горой.

Но мать только вздохнула:

— Жень, надеюсь, ты не собираешься ругаться с сестрой. Ближе у тебя никого нет.

Иногда мне кажется, что близких у меня вообще нет.

Ни одного человека, который встал бы за меня. Который хотя бы в морду дал бы Вите за мои слёзы.

И тут в памяти всплывает другое — неожиданное.

Стас. Его взгляд. Его кулак.

И тот резкий, отрывистый удар, который он нанёс своему другу без всяких колебаний. За меня.

Это почему-то вызывает у меня… улыбку.

Маленькую, искреннюю. Глупую.

Я поднимаю взгляд и только тогда замечаю его. Стас стоит в дверях, прижавшись плечом к косяку. Смотрит. Спокойно. Внимательно. Словно был здесь всё это время.

— У меня есть отличный способ лечения женских слёз, — произносит он. Голос мягкий, низкий. В нём нет насмешки. Только предложение. Только вызов.

— Вы заблуждаетесь, если думаете, что секс решает какие-то проблемы, — отвечаю, даже не вставая. — Он их только провоцирует.

Он усмехается. Медленно, лениво. И делает шаг внутрь. А я стараюсь не смотреть как серая футболка облепила его скульптурно вылепленное тело. Стараюсь не вспоминать как оно выглядит без одежды.

— Проверим?

— Я бы лучше проверила действие воды на ваши потные подмышки. Вы вообще знаете, что учителям не обязательно бегать с учениками.

— А как же пример? Давай воду. Где она там у тебя.

— У вас есть тренерская, там точно стоит кулер.

— Да, знаю. Но там Смирнов с Васнецовой зависли, не хочу мешать стране повышать демографию, раз мы пока с тобой договориться не можем.

— Вы издеваетесь?! В смысле закрылись?!