Глава 10. Евгения

Просыпаюсь под трек, что играет за стенкой. Тело непроизвольно реагирует на басы и текст, и я невольно подпеваю:

— Замученный дорогой, я выбился из сил

И в доме лесника я ночлега попросил

С улыбкой добродушной старик меня впустил

И жестом дружелюбным на ужин пригласил

(Хэй!)

Будь как дома, путник

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу

Я ни в чём не откажу! (Хэй!)

(КиШ. Лесник)

Я улыбаюсь. Просто так. Не потому что всё хорошо, а потому что вторая половина дня перебила встречу с сестрой и самобичевание.

Поднимаюсь, и босые ступни касаются холодного пола. Кофе сам просится в руки, и я, пританцовывая, иду к кухонному уголку. Сварить, вдохнуть, ожить.

Делаю себе сэндвичи с рыбой — та самая, маслянистая, скользкая, как кожа под моими руками вчера.

Его кожа.

Фигура нового физрука до сих пор перед глазами. Плечи, пресс, эти бёдра, в которые просится каждый взгляд. Как я вообще вчера выдержала? Как отказалась от его предложения — от этого взгляда снизу вверх, от поцелуя, от жара?

Сама не знаю. Тысяча «но» вспыхнули в голове.

И одна фраза, особенно чёткая — сказанная Верой Константиновной прямо в обеденной суете, когда я решилась поговорить с ней о нецелесообразности принятия подобного человека в школьный коллектив.

— Давайте честно, он выглядит как герой порнофильма. Наши мамочки передерутся за возможность поучаствовать в съёмках. А многие старшеклассницы… ну, вы понимаете.

Она тогда чуть не подавилась компотом. Но при этом вытерла рот салфеткой и сказала:

— Я всё понимаю. Правда. И понимаю, что риск есть. Но если он сможет подготовить наших ребят к спартакиаде — а если мы выиграем, то школа получит грант. Мы наконец сделаем ремонт. Я, конечно, понимаю, что для вас это значения не имеет. Вы-то пришли сюда, чтобы спрятаться от измены мужа.

Тут я всё-таки вскинулась. Но она уже добивала:

— Не смотрите на меня так. Вы были излишне откровенны с нашим завучем. Вы здесь временно, а для других это — единственное и любимое место работы. Не хотите помогать — так не мешайте. А ещё лучше — влюбите его в себя и заставьте пахать на школу.

— Вера Константиновна, хотите, я просто дам денег?

— Нет. А как я потом отчитываться буду? Мне в Госдуму идти, а я взятки беру? В общем, вы меня услышали. Он должен остаться. И сделать то, ради чего пришёл.

Только вот пришёл он ради меня.

Даже звучит смешно. Вернее — ради возможности отыграться. За поруганную мужскую гордость, что не встала в стойку, как готовая к спариванию кобылка. И просто переспать.

Он даже не скрывает этого. Говорит об этом прямо. Уверенно, с усмешкой. Словно я уже согласна.

Я вздыхаю. Подхожу к чемодану, который даже не открывала с переезда. Там лежат вещи, с которыми ассоциировались события, а не повседневность. Платья. Рубашки. Туфли на каблуке, которым уже пора в музей.

Но сегодня — случай особый.

Помочь школе — это почти миссия.

А красная рубашка — это отличный стимул. Для него. Для Стаса.

Надеюсь, он умеет различать сигналы.

Хотя что-то мне подсказывает — он их не просто различает. Он уже на шаг впереди.

Я только собираюсь выйти из квартиры, как вздрагиваю — прямо передо мной стоит Стас. С улыбкой до ушей и с… четырьмя стаканчиками кофе из местной кофейни.

— Обходите всех соседей в надежде, что хоть кто-то снимет с вас оковы воздержания? — бросаю я, стараясь сохранить равнодушие, но внутренне уже скребёт возбуждённое напряжение от его близости.

Он смеётся в голос — громко, заразительно, так, что дверь соседей приоткрывается, а местная глава домсовета бросает на нас хмурый взгляд.

— Вообще-то еще утро, потише можно? Люди спят.

— Вы лучше займитесь горячей водой, которая вряд ли позволит себя так называть, — парирует он без тени смущения.

Она фыркает, нажимает кнопку лифта, уезжает вниз — а мы остаёмся вдвоём.

Снова.

— Это всё тебе, — говорит он, протягивая один из стаканчиков.

— Уверена, ты не отгадал, — качаю я головой, но всё же беру. Горячий блин.

— Не радуйся своей вчерашней «победе». Тебя слишком легко поймать. Так что ты еще не раз окажешься в моей ловушке.

Не подаю вида, что с кофе он угадал.

— А что в остальных стаканчиках? — отпиваю еще глоток, приятно обжигая горло.

— То же самое… Чёрный, с холодным молоком.

Он чуть подаётся вперёд. Я отпиваю. В груди селится лёгкое волнение.

— Я ещё кое-что про тебя узнал… — нажимает он кнопку лифта. Как только он подъезжает, мы туда проходим вместе. Оказываемся слишком близко. Слишком тесно. До такой степени, что я могу ощутить нотки его естественного мужского запаха, который действует на меня как чертов афродизиак.

— Про мужа? — спрашиваю. — От Нины Михайловны?

— Она любезно поделилась со мной деталями твоей личной жизни, — пытается он меня прижать, но через этаж к нам присоединяется мальчик, с мамой, которая разве что дырку в Стасе не проделала взглядом.

Как только мы оказываемся на улице, Стас выкидывает остальные кофе и бодро шагает рядом.

— Ты конечно нашла с кем делиться инфой.

— Подозреваю, она — бывший чекист. Умеет выводить на откровенность с первого взгляда. Опасайся. Вдруг она узнает о твоём тёмном прошлом?

— То есть ты даже не допускаешь мысли, что меня могли осудить по ошибке?

— Скорее, тебя поймал кто-то более изощрённый. Старше. Может, даже умнее. И это тебя дико бесит.

— А я-то думал, ты преподаватель биологии, а не психологии.

— А там принципы одни и те же. Знаки, которые подаёт тело человека.

— О, я тоже умею читать знаки. Например, вот твоя грудь в этой красной рубашке прямо сейчас подаёт мне сигнал — в неё нужно вжаться, — он не церемонясь обнимает меня, и его рука оказывается в опасной близости.

Ну какой же подлец… Шлёпаю его по руке.

— Станислав Романович, держите себя и свои инстинкты в руках. В конце концов, всегда можно спустить напряжение в кулак.

— Боже, впервые встречаю женщину, которая говорит об этом так прямо, — хмыкает он. Потом резко наклоняется к уху:

— А когда ты в последний раз сама спускала напряжение? Когда твои тонкие пальчики погружались в горячую влагу твоей сочной

— В тот вечер, когда мы с вами познакомились.

Он замирает. Медленно возводит руки в небеса.

— Дай мне сил, небо! Эта женщина взрывает мне мозг! Ты же в курсе, как вредно для женщины — воздержание?

— Эту чушь придумали для повышения рождаемости. Ни для одной женщины не полезна частая смена партнёров, которая, увы, всегда идёт в комплекте с «секс-позитивностью».

— То есть ты у нас секс-негативница?

— Нет. Просто не размениваюсь на мелочь.

— Подожди… Это я — мелочь?

— Смотря с чем сравнивать, — пожимаю плечами, вглядываясь в здание школы за его спиной. Кто-то из учеников уже подходит к первому уроку. Кто-то замечает нас, кто-то уже готовится разносить сплетни о том, почему два учителя идут так близко друг к другу. Отхожу подальше, хотя это уже бессмысленно. — С половым органом комара — вы гигант. А если вспомнить размеры животных вроде…

— Стоп! Не хочу думать о половых органах животных. Только о твоих.

— Ой, они у меня такие же, как у Анны Николаевны.

— Это кто ещё?

— Женщина, которая была у вас в квартире. Мать Сергеева. А вот и она, — действительно стоит у входа и внимательно за нами наблюдает, что-то говоря своему сыну.

— Боже… и как ты их всех запоминаешь?

— Грустно, что вы не помните своих половых партнёров.

Он смотрит на меня серьёзно.

— Тебя я запомню точно, — говорит он мне уже в спину, когда путь ему преграждает эта самая Анна Николаевна.