4. Максим

Я начал смещение. Чёрный будто почувствовал. Не увидел. Именно почувствовал. Он закрыл мне вход за секунду до манёвра. Пришлось уходить наружу. Я потерял долю секунды. Маленькую. Ничтожную. Но в гонке этого хватало.

Финишные огни появились впереди. Толпа орала, но я уже не слышал слов, только общий дикий гул. Чёрный шёл первым. Я выжал всё. До последнего. Мой байк взревел, перед глазами дрожала линия финиша. Я почти догнал. Почти сравнялся. Ещё метр. Ещё полметра.

Но первым финиш пересёк он.

Не я. Он.

Я сбросил скорость только через несколько секунд, потому что мозг отказывался принять очевидное. Я проебал!

Я!

ПРОЕБАЛ!

Впервые за несколько лет. Не из-за поломки. Не из-за грязной трассы. Не из-за чужого мухлежа. Меня просто обошли.

Толпа взорвалась. Кто-то свистел. Кто-то ржал. Кто-то орал моё имя. Кто-то вопил: «Чёрный выебал Гончарова!» Я остановился, поставил ногу на асфальт и несколько секунд сидел неподвижно. Внутри было пусто. Потом горячо. Потом очень, очень зло.

Чёрный байк остановился метрах в десяти от меня. Красиво. Сдержанно. Будто не случилось ничего особенного. Будто он каждый вечер приезжал и втыкал меня на этой трассе.

Я снял шлем. Лицо горело. В ушах стучала кровь. Где-то в груди засела тупая боль – не физическая, а та, что бывает, когда твой мир переворачивается с ног на голову. Я смотрел на чёрный байк и чувствовал, как внутри поднимается уважение смешанное с бешенством.

Клык подлетел первым.

– Макс! Это было… это было охуенно! Ты видел, как он обошёл тебя на эстакаде? – Я медленно повернул к нему голову. Клык подавился словами. – Понял. Молчу.

– Да кто он, нахуй, такой?

– Да откуда я знаю?

– Так узнай!

– Сейчас попробую.

Я не стал ждать. Слез с байка и пошёл к победителю. Толпа расступалась быстро. Наверное, вид у меня был не самый дружелюбный. Чёрный гонщик всё ещё сидел на мотоцикле. Шлем не снимал. Даже руки с руля не убрал.

– Хорошо гоняешь, – сказал я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё кипело.

Он молчал.

– Это был комплимент, – добавил я, чувствуя, как раздражение начинает закипать снова.

Снова тишина в ответ.

– Ты чё, сука, язык от радости проглотил? – спросил я, начиная терять терпение.

Он чуть наклонил голову. Дразнил. Вот теперь я был уверен. Дразнил. Я подошёл ближе, чувствуя, как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым.

– Имя скажешь? – спросил я, вглядываясь в зеркальный визор. Никакой реакции. – Или кличку? Фейс засветишь? Или только в шлеме смелый? – процедил я, чувствуя, как желваки играют на скулах.

Толпа вокруг притихла. Кто-то тихо присвистнул. Чёрный наконец медленно поднял руку. Я решил, что он снимет шлем. Но он всего лишь показал мне два пальца.

Не средний. Нет. Хотя я был бы только рад – был бы повод дать ему в рожу.

Два. Как знак победы. Молча. Нагло. И до безобразия спокойно.

У меня говнище внутри уже кипело.

– Реванш, – сказал я. – Завтра. – Он покачал головой. – Зассал, что ли? – процедил я, чувствуя, как гнев застилает глаза.

Победитель чуть наклонился вперёд, и мне показалось, что за зеркальным визором он смотрит прямо мне в глаза. Потом поднял руку и постучал пальцем по баку своего мотоцикла. На чёрном пластике была выведена маленькая рыжая лиса. Смешная. Почти детская.

Я не успел спросить, что это значит. Он резко завёл двигатель.

– Эй! – рявкнул Клык. – Ты куда?

Чёрный байк сорвался с места. Не в сторону общей дороги. Не к парковке. А в узкий проход между складами, куда нормальный человек на спортбайке не полез бы вообще.

Я метнулся к своему мотоциклу.

– Макс, стой! – заорал кто-то.

Поздно. Я уже был в седле. Двигатель рванул ночь на части. Я погнал за ним, чувствуя, как ветер обжигает лицо. Проход оказался ещё уже, чем казался. Слева кирпичная стена, справа ржавый забор, под колёсами битое стекло и щебень. Чёрный шёл впереди уверенно, будто катался здесь каждый день.

Я держался рядом. Почти достал его на выезде. Но он вдруг резко ушёл влево, под арку старого цеха. Я едва успел повторить. Внутри было темно. Фары выхватывали колонны, мусор, старые ящики. Один неверный поворот, и меня бы размазало о бетон.

– Вот же сраный гадёныш! – прорычал я, чувствуя, как страх смешивается с азартом.

На выезде из цеха чёрный байк прыгнул через низкий бордюр, ушёл на грунтовку и поднял за собой облако пыли. Я рванул следом, но через пару сотен метров грунтовка разветвлялась сразу на три направления. Я увидел только задний огонь. На секунду. Мелькнул красной точкой. И исчез.

Я затормозил так резко, что заднее колесо юзом пошло по пыли. Тишина ударила сильнее мотора. Где-то далеко ещё гудела промзона. А здесь были только я, ночь и пустая дорога.

Он ушёл. Просто растворился.

Я долго курил, привалившись к байку, и смотрел туда, где исчез задний фонарь. Потом достал телефон. От Санька было три пропущенных. И сообщение: «Ты опять на гонках? Яна сказала, если разложишься, она тебя сама добьёт».

Я усмехнулся, но отвечать не стал. Вместо этого сфотографировал след от шин на пыли.

– Значит, Лис? – тихо сказал я, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло. – Ну хорошо.

Ветер шевельнул пыль у ботинок. Я посмотрел на звёздное небо и дико, истерично заржал.

Меня обогнали. Меня разозлили. Меня заинтересовали. И если этот молчаливый гонщик думал, что сможет просто исчезнуть после такого, он очень плохо знал Максима Викторовича Гончарова.

Можно было вернуться на тусовку и подобрать там девочку на ночь, чтобы успокоила и высосала из меня горечь поражения вместе со спермой. После гонок всегда хотелось жёстко поебаться. Сегодня было лень, потому что не было настроения.

Я поехал домой. Медленно. Спокойно. Но внутри уже зрела мысль: я найду его. Чёрного Лиса. Или рыжего?

Похуй.

Сдохну, блять, но найду!