3. Максим

Я смотрел на чёрный спортбайк и понимал: этот пацан приехал не понтоваться.

Это считывалось сразу. По посадке. По тому, как он держал корпус – ровно, без лишнего напряжения, будто сросся с мотоциклом. Как не дёргал газ без надобности, не вертел шлемом, не ловил взгляды толпы. Не изображал из себя короля ночной промзоны. Просто стоял рядом. Спокойный.

Бесяче спокойный.

А такие либо ничего не умеют, либо умеют слишком много. Я знал это по себе. Когда внутри бушует ураган, снаружи всегда тишина. Выученная. Отработанная. Смертельная.

– Макс! – подбежал ко мне Клык, местный организатор, вечно взъерошенный, в кожаной жилетке поверх худи. От него всегда воняло потом, бензином и дешёвым пивом. – Едешь?

– А похоже, что я приехал шашлыка пожрать? – огрызнулся я, хотя сам не понял, почему так резко. В груди уже разгорался тот самый огонь, который всегда появлялся перед гонкой. Только сегодня он был острее. Злее.

– Ух! Ты сегодня злой, я смотрю.

– Обычный.

Клык покосился на незнакомца. Тот стоял неподвижно, как статуя. Даже не шевелился. Только мотор тихо урчал, напоминая о том, что под чёрной экипировкой бьётся живое сердце.

– Он за тебя спрашивал.

– Он?

– Ага. Подъехал, спросил, где Гончаров. Я говорю: будет. Он сказал, что подождёт тогда. Хотел вызвать именно тебя.

Я медленно повернул голову к чёрному байку. Интересно. Очень интересно. За годы гонок меня вызывали многие. Но чтобы вот так – без имени, без компании, без понтов – впервые.

– Как зовут?

– Не сказал.

– А ты спрашивал?

– Да, но он неразговорчивый какой-то. Или тупой? Судя по писклявому голосу, сопляк совсем.

– Одно другому не мешает, – сказал я, чувствуя, как внутри нарастает странное возбуждение. Будто я стою на краю обрыва и знаю, что прыгну. Вопрос только – когда.

Клык хмыкнул.

– Ставки уже попёрли. На тебя больше, естественно.

– Естественно, блять.

– Но на этого тоже кидают. Не знаю почему. Может, шлем красивый понравился?

Я усмехнулся и натянул перчатки. Кожа скользнула по пальцам, плотно обхватила запястья. Каждое движение было отработанным до автоматизма, но сегодня даже привычные жесты казались острыми, как лезвие.

Незнакомец чуть повернул голову в мою сторону. Зеркальный визор поймал огни промзоны, и на секунду мне показалось, будто он улыбается. Хотя хрен там под шлемом разберёшь. Но внутри меня что-то дрогнуло. Не страх. Нет. Что-то другое, более древнее. Инстинкт хищника, который почуял достойную добычу.

– Трасса старая? – спросил я, стараясь говорить ровно.

– Старая. Через северный проезд, потом тоннель, разворот у бетонки, обратно через эстакаду.

– Машины?

– Перекрыли ребята. Почти.

– Почти? – переспросил я, поднимая бровь.

– Макс, ну ты же понимаешь, – развёл руками Клык.

Конечно, понимал. Нелегальные гонки потому и нелегальные, что здесь никто никому гарантий не выдавал. Мог выскочить грузовик. Могло выбросить с трассы из-за песка в повороте. Могли появиться менты. Мог какой-нибудь ебанат решить перебежать дорогу перед финишем ради красивого видео. Зато это было живо. Настояще. Без стерильных правил и скучных инструктажей. Без осточертевших «техника безопасности» и «регламентов». Только ты, дорога и решение – жить или не жить.

Я опустил визор. Мир сразу стал более концентрированным. Только дорога. Мотор. Пульс. Рядом чёрный байк коротко рыкнул двигателем – низко, гортанно, будто зверь пробудился ото сна.

Я дал газ в ответ. Красный байк вздрогнул подо мной, готовый сорваться с места в любую секунду.

Толпа взорвалась криками. Кто-то свистел, кто-то топал ногами, кто-то уже снимал на телефон.

Клык вышел вперёд с фонарём. Поднял руку. Я выровнял дыхание. Сердце билось ровно, но в груди уже начинало гореть.

Раз. Два. Три.

Фонарь резко ушёл вниз.

Мы сорвались одновременно.

Переднее колесо на долю секунды разгрузилось, байк рванул так, будто под ним не асфальт, а натянутая струна. Я привычно прижал корпус, набрал вторую, третью. Промзона размазалась по краям шлема грязными полосами света. В ушах стоял только рёв двигателя и гулкий стук собственного сердца.

Чёрный шёл справа. Не отставал. Ни на сантиметр. Я видел его краем глаза – тень, которая не хотела уступать.

Первый поворот был мой. Я знал его до трещинки. Там на входе всегда лежал песок, поэтому большинство сбрасывали раньше. Я входил позже, жёстче, почти на грани срыва. Байк накренился так, что колено коснулось асфальта. Наколенник с железными вставками эффектно заискрил. Я чувствовал, как шины цепляются за покрытие, как каждый миллиметр резины борется за сцепление.

Чёрный сделал то же самое. Точно. Чисто. Без суеты. Я даже зубами скрипнул. Пиздюк не просто умел ездить. Он читал дорогу. Как я. Как те, кто родился на байке.

Мы вышли из поворота почти плечом к плечу. Я выжал газ, ушёл вперёд на корпус. Толпа за спиной давно пропала, впереди был только тёмный проезд между складами и дрожащие огни фонарей. Незнакомец держался за мной. Не лез. Не суетился. Ждал.

Меня это раздражало сильнее, чем если бы он сразу попёр на обгон. В таких гонках нетерпение часто опаснее скорости. Оно убивает неожиданно. Когда ты уже уверен, что контроль в твоих руках.

Перед тоннелем я сместился левее, закрывая ему траекторию. Нормальный гонщик должен был уйти наружу и потерять пару метров. Этот не ушёл. Он нырнул внутрь. В щель, куда я сам бы полез только под настроение. Рисковал. Безумно, но точно.

– Ебанутый! – выдохнул я, чувствуя, как адреналин ударяет в голову.

Я наклонил байк сильнее, чем надо, почти почувствовал, как заднее колесо начинает скользить. На секунду нас разделяли какие-то сантиметры.

Он не дрогнул. Вообще. Я кожей чувствовал его уверенность.

Мы влетели в тоннель вместе. Звук моторов ударил по бетонным стенам, вернулся рёвом, заполнил всё пространство. Свет фар прыгал по плитам, выхватывая трещины, пятна мазута, старые граффити.

На выходе из тоннеля была яма. Я её знал. Он тоже. Вот это уже было плохо. Чёрный заранее сместился, обошёл яму и впервые вышел вперёд. Ненамного. На полкорпуса. Но вышел.

Во мне что-то щёлкнуло. Я не проигрывал. Не здесь. Не на этой трассе. Не какому-то молчаливому сопляку в красивом шлеме. Я дал газу. Байк ответил злым рывком. Скорость стала такой, что воздух начал давить на грудь даже через экипировку. Всё вокруг превратилось в размытые пятна.

Только дорога. Только цель.

Перед разворотом у бетонки многие сбрасывали слишком рано. Я всегда тормозил поздно. Сегодня затормозил ещё позже. Заднее колесо коротко повело. На миг весь мир повис на тонкой грани. Вот оно. То самое. Момент, ради которого я приезжал сюда снова и снова. Когда тело понимает быстрее головы. Когда любая ошибка стоит костей, крови и, возможно, последнего вдоха.

Я вошёл в разворот идеально. Почти идеально, потому что чёрный вошёл лучше. Он не стал спорить со мной на торможении. Не стал доказывать, что у него яйца крепче. Он просто ушёл чуть шире, сохранил больше скорости и выстрелил на выходе так, будто заранее знал, где я ошибусь.

Меня обошли. Чисто. Красиво. Умно. И это взбесило.

Внутри всё закипело. Не злость. Ярость. Глухая, первобытная ярость, которая требовала одного – догнать, вернуть своё, доказать.

– Ладно, сучоныш, – выдохнул я, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Хочешь по-взрослому?

Я сел ему на хвост. Слишком плотно. В обычной гонке так не делают, если у тебя есть мозги. Но у меня с мозгами по вечерам была напряжёнка. Чёрный не пытался оторваться рывком. Он держал скорость, не давал мне чистой траектории и ни разу не ошибся. Ни разу, чёрт бы его побрал!

На эстакаде нас встретил боковой ветер. Байк дрогнул подо мной, и я услышал, как гулко стучит сердце. Чёрного тоже качнуло, но он удержал машину ровно. Я почти видел, как его руки работают с рулём – плавно, уверенно, без лишних движений.

До финиша оставалась пара километров. Я знал единственный участок, где мог его забрать. Старый съезд направо, потом короткая прямая. Если войти агрессивно, можно выскочить перед ним. Опасно. Зато красиво.

Пизда тебе, сосунок!