Глава 6

Что-то внутри сломалось в тот момент. Я замерла и затаилась. Словно компьютер, который завис из-за вторжения незнакомого вируса.

Но Шувалов не остановится. Он мягко втиснулся языком сквозь мои губы, проникая внутрь моего тела, не оставляя и капли личного пространства. Все было по-настоящему, реальный поцелуй словно у влюбленной пары, только вот без моего участия. Шувалов сам очертил контур моего языка, словно пытаясь реанимировать парализованного. Не вышло. Я все еще не пришла в себя.

Затем отстранился. Видимо, решив, что этого «шоу» достаточно. Ведь репортеры буквально с ума сошли. Шум стал невыносимый. Вспышки напоминали мигание новогодней елки.

— Зачем? — только и смогла выдавить я. Словно во сне, с тяжким трудом и через силу.

— Так надо. — губы едва шевельнулись, видимо, чтобы никто не прочитал по ним лишнего. Пальцы все еще оставались на моей щеке, когда Шувалов нагнулся к самому моему уху и отчеканил с легкой насмешкой: — Для тебя это проблема?

Я не дала себе и секунды подумать, выпалив, как на духу:

— Нет. Но… Больше так никогда не делайте.

— Почему? Если это не проблема. — в ледяном взгляде читался все тот же пугающий интерес.

Он повернул меня резко, плотно прижимая к своей груди. Рука с растопыренными пальцами властно лежала на животе, громко крича всем вокруг «Мое!» Зачем этот фарс – я все еще не понимала.

Прошла по ощущениям целая вечность, когда мужчина увел меня в зал. Там было полно народу, но не одного репортера. И лишь там я смогла выдохнуть, повернуть и серьезно ответить на вопрос:

— Потому что поцелуй – это интимная часть отношений. Я хочу оставить это для брака.

— Для «брака»? — брови Шувалова взметнулись ко лбу. Так, будто я выпалила нечто настолько несовременное, что он, будучи старше меня на добрых лет двадцать, поразился. — Есть еще что-то, что ты хочешь оставить для брака?

Мужчина едва сдерживал насмешку, откровенно надо мной потешаясь.

— Да. — с трудом нашла в себе силы и вздернула вверх подбородок. — Секс.

Он прыснул. Не глядя схватил бокал игристого с подноса мимо проходящего официанта и, осушив до дна, вернул обратно. Все так же не глядя.

— Оригинально! Что же, — меня прихватили под руку и повели в зал, — придется пересмотреть свои взгляды. Ты ведь продалась. Забыла?

Острая боль пронзила все тело, словно кто-то облил меня дерьмом с ног до головы. Больше ничего вокруг не имело значения. Ни деликатное сияние десятков хрустальных бра со свинцовыми кристаллам… Ни стены, обтянутые шелковой парчой ручной выделки… Ни фуршет, больше напоминающий художественную инсталляцию: белоснежные скатерти из египетского хлопка; посуда из тонкого костяного фарфора с едва заметным золотым ободком; бокалы из венецианского стекла… Ни тени-официанты, у которых движения оточены до миллиметра: черные кашемировые смокинги, белые кожаные перчатки…

Все вокруг было не моим миром, а миром Шувалова. А я – лишь его купленный товар. От мысли, что придется раздвигать ноги за папин долг становилось дурно!

Мужчина здоровался с гостями одними, одними за другими. Представлял меня, я приветливо кивала, натянуто улыбалась. Так прошло не менее часа, когда он вдруг повернулся и, кивнув мне на небольшой диванчик, приказал:

— Жди здесь. Мне нужно уладить важный вопрос.

— Может тогда я пойду домой? — легкая надежда заставила меня несдержанно улыбнуться.

— Нет. — Шувалов поджал губы и почернел. — Я сказал тебе сидеть здесь. Задача ясна?

Я кратко кивнула, и мужчина растворился в толпе.

С тяжелым вздохом подойдя к подносу, я принялась выбирать по цвету напитков. Как вдруг позади раздался тонкий, мягкий словно шелк, женский голосок:

— Чувствуете аромат в зале? Это парфюм на основе абсолюта жасмина из Граса. Вы знали, что на один килограмм сырья требуется семь миллионов цветков собранных вручную на рассвете.

Начало диалога было самым оригинальным в моей жизни… Усмехнувшись, я повела бровь:

— Какая глупость на этот тратиться!

— О, это еще что! — незнакомка пристроилась рядом. Она делала вид, что тоже выбирает напиток, но сама почему-то не сводила с меня изучающего взгляда. — А ледяные скульптуры у сцены… Не массовый заказ, а работа японского мастера. Он режет лед особым ножом из стали тамахаганэ, как для самурайских мечей.

— Деньги буквально утекли… — я рассмеялась. Впервые за вечер стало по-настоящему весело, хоть девушка явно добивалась не такой реакции. Она чего-то от меня хотела.

— Ах, вот еще! — я повернулась и увидела, как худенькая писанная красавица с пышными белыми волосами протягивает руку в вазу и, сорвав цветок, протягивает мне. — Белые орхидеи – не просто цветы. А вид, который растет только на горе Кинабалу и стоит пять тысяч долларов за один цветок.

— Бог мой! — сердце дрогнуло, когда я осознала, что держу в руках целое состояние. Обычный на вид цветок мог бы решить все мои проблемы. И не только мои: многих людей разом. Задумавшись, я вдруг замерла и с интересом посмотрела на блондинку: — А вам все это откуда известно?

Она гордо вздернула подбородок, в голубых глазах вспыхнула гордость, а в голосе промелькнули повелительные нотки:

— Это прием моего отца. Ковролин из новозеландской шерсти, золотые подносы с гравировкой в технике булино, квартет на инструментах Страдивари – все это я утверждала лично, а значит это и мой прием тоже. И, — она мягко коснулась моего плеча, а после провела рукой по дорогому украшению на шее. Усмехнулась надменно, будто точно зная, что это – лишь напускная роскошь, которую нужно будет вернуть после приема. — Влад тоже мой. Понимаешь? Не трать время на то, что никогда не станет твоим. И никогда не появляйся там, где тебе не место.

Влад… Я растеряно повела плечами, старательно пытаясь понять, о ком она говорит. Логическая цепочка сложилась быстро: я пришла на прием с Шуваловым, имени которого узнать так и не успела. И больше вокруг никого не знала.

— Влад твой, значит? — я усмехнулась, а потом и вовсе расхохоталась. — Любишь его, да?

Девушка явно ожидала другой реакции. Нервно сглотнув, она едва заметно кивнула.

— Знаешь, — я вспомнила, как старательно мужчина изображал со мной перед всеми влюбленную пару. Видимо, он старался не для репортеров, а мечтал вызвать ревность у одной конкретной особы. И вызвал. — Он тебя, видимо, тоже!

Глаза блондинки превратились в два огромных блюдца. Там промелькнуло все: отчаянье, надежда, боль, унижение и, наконец, радость:

— Почему ты так решила? Он… Он сам тебе сказал??

— Нет, но это очевидно. — поддев девушку под хрупкую, дрожащую на эмоциях руку, я шепнула той на руку: — Этот твой Влад ведь не тот человек, который будет делать первый шаг, верно? Прояви инициативу, будто активнее.

— Что ты имеешь ввиду? — невинность в голове наводила на мысли о совершенно невинном внутреннем мире блондинки. Несмотря на всю показательную дерзость, внутри нее таился нежный, еще не сорванный цветок.

— Иди и прямо сейчас прояви ему себя! — я мягко качнула ее в сторону толпы. От стресса та едва не шлепнулась в обморок. — Не знаю… Обними, признайся в любви, поцелуй… Дальше все как-то само завяжется.

— Думаешь? — осмотрев меня с прищуром, он неуверенно покачала головой: — А тебе это зачем?

Стоило лишь представить мир, в котором не будет Шувалова, как я смогла вздохнуть полной грудью. Этот мир был безденежным, но счастливым и не опасным. И в него я бы вернулась без капли сожалений.

— Наши отношения – липа. Просто порадуюсь чужому счастью. — не сдержав порыва, я крепко обняла девушку и тут же пригубила шампанского.

Музыка снова зазвучала для меня радостно, а мир окрасился яркими красками. Блондинка ушла, а я мысленно попрощалась со своим «хозяином». Скоро невидимый поводок оборвется и, возможно, меня еще поблагодарят за воссоединение любящей пары.