Глава 3

— Ты серьезно подошла к делу, как оказалось. — протянул он хрипло, не моргая. — Видимо, я был не прав.

— Именно. И еще я подготовила сюрпризы для ваших друзей. Мелочь, но они оценят. Конечно, если вы разрешите… — запыхавшись, я совершенно не замечала тот странный блеск, что промелькнул в беспощадных расчетливых холодных глубинах. Радовалось лишь тому, что моя участь отсрочилась ненадолго.

— Что за сюрприз? — Шувалов перевел внимания на амбала, что все время стоял за моей спиной. Тот протянул боссу маленький сверток, который тот недоверчиво повертел между пальцами.

— Красная бумага – цвет удачи. — пояснила, напряженно наблюдая за тем, как мужчина разворачивает подарок. — А внутри книга о русской культуре и качественная коллекционная ручка. Конечно же, все с персональной гравировкой.

— «Персональной гравировкой»? — брови Шувалова вздернулись. На лице промелькнуло удивление.

— Да, с помощью ваших… к-колег… — я аккуратно указала ладонью на амбалов, которые еще вчера вломились мне в квартиру и угрожали расправой. — Они любезно предоставили мне списки гостей.

— Не надо было? — напряженно прохрипел тот, что, кажется, звался Славиком.

— Нет, отличная идея. — мужчина удивленно хмыкнул. Кажется, мне удалось его не шутку удивить. Когда он вновь посмотрел на меня, на губах мужчины появился намек на улыбку. — Ты можешь остаться, Карина. Заслужила.

Облегченно выдохнув, я улыбнулась. Казалось, что все складывается мне на руку.

Мое присутствие и вправду оказалось полезным. Когда принесли напитки, Шувалов потянулся к графину, собираясь налить себе бокал. Я мягко одернула его за руку и шепнула на ухо:

— В китайской культуре принято, чтобы старший начал первым. И вы тут явно не самый старый.

Шувалов напрягся, но послушался. Вскоре этот милый жест был подмечен его бизнес-партнерами.

После еды Шувалов воткнул палочки в еду. Заметив это, я тут же убрала их на подставку.

— Что за этот раз? — рявкнул он, сцепив зубы.

— Вертикальные палочки в еде – ассоциация с трауром. Китайцы суеверный народ. — мягко пояснила, на что получила лишь краткий кивок.

Нам принесли чай. Специально обученная девушка разлила его в маленькие чашечки и тихо удалилась. Шувалов схватил стекло, оттопырив один палец и явно собирался осушить стакан залпом.

— Нет-нет! — тихо ахнула я, а после своим примером показала мужчине, что требуется делать. Мягко подняла чашку двумя руками и сделала аккуратный неторопливый глоток. — Позвольте себе распробовать продукт и насладиться ароматом.

— И, — Шувалов скривился, — долго мне надо хлебать эти три капли чая? По вкусу, кстати, напоминает чифирь.

— Чем дольше, тем лучше. Так ваши партнеры не решат, что вы от них устали и желаете поскорее сбежать. — взгляд Шувалова показался мне потерянным, и я позволила себе улыбнуться. В тот момент глаза мужчины озарились чем-то таким, что заставило меня резко отвернуться и уставиться в пол.

Несмотря на внутреннее сопротивление, до конца вечера Шувалов следовал моим подсказкам. Не вооруженным взглядом было видно, как старые китайцы тают под гнетом уважения к их культуре. В конце вечера, после непринужденной беседы, те совершенно расслабились и соглашались со всеми поправками делового договора, что мягко вкидывал им Шувалов.

— Для меня огромная честь встретиться с вами сегодня. — низко поклонившись, я произнесла дежурную фразу, что китайцы любят бросать в конце встреч.

Когда гости вечера шли к машине, один из них мягко шепнул Шувалову на ухо:

— С такой женой не пропадешь. Достойная женщина. Поздравляю!

Едва сдерживая улыбку, я надеялась, что заслужила прощения за грехи отца. Так скажем, откупилась. Когда Шувалов выхаживал ко мне по каменной дорожке, я ловила его двусмысленные взгляды и не могла их прочесть.

— Идем. — бросил он, кивая мне в сторону ресторана.

Мужчина зашел в маленькую приватную комнату с приглушенным светом. Упал на пол у низкого столика, где его ждал бокал с виски. И, пригубив, устало прохрипел:

— Что ты там про себя рассказывала? Поешь, танцуешь, крестиком вышиваешь… Пионерка, комсомолка и просто красавица? Забыл. Напомни.

Сглотнув ком, я сжала руки за спиной. Подмяла пальцы в туфлях и выровнялась, как струна. Ощущая себя, словно на экзамене, отвечала кратко и по делу:

— Знаю четыре языка, играю на музыкальных инструментах, учусь в медицинском…

— И папа у тебя не последний человек, знают его уважаемые люди в нужных кругах. Фамилия громкая. — перебил меня тот, делая еще один глоток.

Воздух в помещении сгущался. Дышать становилось все сложнее. Тяжелый вязкий кислород оказывался проникать в легкие. Легкое головокружение становилось сильным, удушающим.

— Я понимаю, мой отец поступил с вами некрасиво. Вы не можете добраться до него, решили сорвать гнев на мне. — огромным трудом мне удавалось говорить ровно, спокойно. При этом смотреть в жуткие, животные глаза Шувалова. — Но, мы не имеем ничего общего уже четыре месяца. Я не общаюсь с ним, не имею доступа к деньгам. Поверьте, я бы вам все вернула.

Он махнул рукой и снова закатил глаза:

— Ты слишком много болтаешь. Это раздражает. Существенный минус.

Поднявшись на ноги, Шувалов подошел ко мне вплотную. Только сейчас я в полной мере осознала, что осталась с ним один на один. Страх парализовал, я перестала дышать. Затаилась, как мышь перед нападением змеи.

— Слышала такое: «Дети отвечают за грехи отцов?» — мужчина говорил ровно, спокойно и, кажется, не моргал.

— Да… — прошептала на резком вдохе.

— Кажется, — он защелкал пальцами в воздухе, — ты говорила, что можешь расплатиться как-то по-другому.

Меня передернуло от того, как двусмысленно это звучало в его устах. Поморщившись, я поправила:

— Я могу быть полезна вам. Например…

«Стать личным помощником» - хотела произнести, но Шувалов заткнул мне рот своей ладонью.

— Сколько тебе лет, Карина? — спросил он резко, даже грубо. — Отвечай быстро. Без лишних фраз.

— Двадцать два… Будет, через пару недель. — сорвалось с дрожащих губ. Коленки начинали обмякать под давлением.

— Сколько парней уже было? — произнес он все так же холодно, будто мы обсуждали погоду.

— ЧТО? — мои щеки предательски вспыхнули. Опустив взгляд я принялась искать сотни причин, зачем Шувалову понадобилась бы эта информация. А потом просто сдалась и прошептала: — Один…

— Вы до сих пор вместе? — в голосе промелькнула странная животная искра.

— Нет. — я устало усмехнулась. — Как отец вычеркнул меня из жизни, многие «друзья» пропали. Парень в их числе.

— Отлично. Так проще. — Шувалов поставил бокал на стол, сложил руки груди, и снова вернул все внимание мне: — А теперь раздевайся.

Мне показалось, что я ослышалась. В затянувшейся тишине я снова и снова прокручивала слова, сказанные Шуваловым.

— Раздевайся. — повторил он, чеканя каждый слог. — Ты меня слышишь? Или русский ни один из тех языков, которыми ты так умело владеешь?

— Я вас слышу... Только вот… Зачем? — мог голос звучал на удивление ровно и спокойно. Никакой паники и истерики. Сухой интерес.

— Хочу увидеть товар лицом. — Шувалов подошел вплотную и сорвал с моей груди подвеску, откидывая ту на пол.

— Я не товар. И не продаюсь. — сведя брови на переносице, я сжала челюсти до боли в суставах.

— Продаешься. — Он равнодушно повернул меня к себе спиной. Дернул застежку платья вниз, спустил плечи и шелк скатился к ногам. — Сама пришла. Сама предложила себя. Ты продаешь, а я покупаю. Все честно?

— Но, — голос не дрогнул, лишь пальцы сжались и коленки затряслись, — я думала…

— Не думала, раз оказалась здесь. — Шувалов резко повернул меня к себе лицом. За спиной, не глядя, расстегнул лиф, он скатился к моим ногам. Скользнул руками по талии, остановился на бедрах и стянул трусики вниз, оставляя меня полностью голой. После чего отшагнул в сторону и цепко пробежался взглядом. — Не плохо.

— Не плохо? — удивленно повторила. Без паники и страха. Ровно, равнодушно. Будто до сих пор не верила, что все происходящее – реальность. Лишь сон, не более…

— Да, — он усмехнулся, сверкнув идеальными белыми зубами. А после по-барски кивнул: — Покупаю.

Выгнув голову в бок, я замолчала. Будто язык к небу принес. А после зачем-то прошептала:

— И… Какая цена?

Шувалов рассмеялся:

— Высокая, Карина. Высокая.

— Простите долг отцу? — я обняла себя руками.

— Прощу. — он многозначительно приподнял бровь.

Я открыла рот, чтобы протестовать, но тут же его закрыла. Все казалось бессмысленным. Он сказал, значит уже решил. Значит нет места моим мольбам и убеждениям. Значит либо я играю по его правилам. Либо…

— А если я не хочу? — уставившись в лицо мужчине, я не моргала. Пыталась поймать хоть какие-то человеческие эмоции: сочувствие, сострадание, сожалению. Но в черных глазах видела лишь немой расчет и леденящий душу холод. Годы большого бизнеса убили в мужчине все живое. В этом он напоминал моего отца. Да и любого другого «большого» бизнесмена.

— Выбор твой, детка. — Пожал плечами, Шувалов снял с себя пиджак и накинул мне его на плечи. А после шепнул на ухо: — Только ты определись, чего не хочешь больше: в ящик сыграть или меня?

Я замолчала, лишь прикусила губу. Так сильно, что металлический привкус уже вскоре появился на языке.

Тишина. Молчание. Он ждал моего решение. Нависал, давил. Тяжелое дыхание трепало мои волосы.

— И, — опустив взгляд, я не хотела больше встречаться с чужим мне взглядом, — что от меня будет требоваться.

Шувалов усмехнулся:

— А какая теперь разница? Ты же уже согласилась.

А потом молча вышел из комнаты, оставляя меня наедине с кричащими мыслями, сводящими с ума.