Глава 10.1

И не я одна о том думаю. То есть о Марго. Эвелина Львовна, словно услышав мои мысли, тоже сводит разговор к ней. Точнее к произошедшему между нами с ней.

— Слышала, ты поссорилась с Маргаритой Градской.

— Меня посадили за одну парту с её парнем, вот она и бесится теперь. Закономерно, — вновь пожимаю плечами.

Ловлю от психолога задумчивый взгляд в свою сторону и делаю вид, что не замечаю. Но я знаю, она анализирует меня, мои ответы, поведение, мимику, интонации в голосе. Я для неё подопытная зверушка, которой надо помочь. При этом никто не спрашивает у этой зверушки, а действительно ли ей нужна помощь. Просто они так решили, и всё.

— Ты поэтому прогуляла уроки? — уточняет женщина.

А у меня перед глазами снова тёмный взор Богдана встаёт, в ушах звучит хриплое: “Вот это ты попала новенькая”, и по телу проносится дрожь. Лист, который я удерживаю пальцами, всё-таки рвётся.

— Простите, — говорю, не зная, куда деть кусок растения.

— Ничего, я сейчас всё поправлю.

В понимании моей собеседницы это значит полностью отрезать повреждённую конечность у растения.

— Марго девочка не простая, — зачем-то поясняет та следом. — Единственная дочь не самого последнего человека нашей области, которая привыкла, что все её желания исполняются по первому же требованию, из-за чего с ней бывает сложно.

“Особенно, если перейти ей дорогу”, — добавляю я про себя.

— Собственно, как и с Богданом, — продолжает Эвелина Львовна, вернув внимание своим растениям, чему я неимоверно радуюсь.

Пока она смотрит на них, не замечает, как меня снова охватывает удушливая стыдливость при воспоминаниях о произошедшем между мной и тем, о ком она завела речь.

— Он тоже из богатой и влиятельной семьи, и… с ним даже сложнее, если так подумать, — вздыхает женщина. — Знаешь, как это бывает? Когда у тебя есть всё, но при этом ничего.

Не знаю. У меня было всё. Без ничего. Возможно, не прям всё, но я была счастлива. И без всяких дорогих новомодных брендов в шкафу. Мама, папа, самый лучший на свете старший брат, дедушка с бабушкой, друзья, мечты. У меня было всё. И я в одночасье этого всего лишилась. А у них есть всё и при этом они несчастны? Идиотизм!

Смотрю на Эвелину Львовну, не скрывая скепсиса.

— Увы, — мягко улыбается она. — Для каждого человека счастье измеряется по-разному.

Не спорю. Да женщина этого и не ждёт. Продолжает.

— Они неплохие ребята, но привыкшие к тому, что им все подчиняются. Богдан — старший в семье, на него возложены большие надежды, как на наследника. Это сильно давит на него.

— Бедняжка, — не могу удержаться от сарказма.

При живой семье, деньгах, ну прям исстрадался весь, соколик!

— На самом деле, так оно и есть. Впрочем, ты права, нет смысла тебе рассказывать о твоих одноклассниках. Со временем ты и сама узнаешь их лучше, сможешь сделать собственные выводы о них. А сейчас…

На этом моменте я напрягаюсь. Эвелина Львовна отвлекается от цветов и разворачивается ко мне лицом, задерживая чуть дольше внимания на потрескавшихся губах. Масло на них уже немного подсохло и теперь наверняка можно разглядеть все неровности, но я делаю вид, что всё так и должно быть. Да и вопрос хорошо отвлекает, ведь он совсем не тот, который я рассчитываю услышать.

— Как ты себя чувствуешь?

— В смысле? — теряюсь в начале. — Нормально, — вот уже в третий раз пожимаю плечами. — Как обычно.

— Ты без очков.

— Умывалась перед выходом, после забыла надеть, — вру, старательно отгоняя вновь накатившие образы о произошедшем в тренажёрном зале. — Ничего. Лиц не вижу, но до комнаты доберусь, — усмехаюсь.

— Хорошо, — кивает женщина согласно. — А как твои раны? — бросает быстрый взгляд на мой живот.

Едва сдерживаю желание, чтобы не накрыть его ладонью.

— Заживают. Уже почти не болят. Лишь слегка ноют, если я поднимаю тяжести, но тоже почти незаметно, — говорю, как есть.

Хотя и не понимаю, с чего бы психологу волноваться о моём физическом состоянии. Он же вроде как за душевное отвечает.

— Хорошо, — улыбается Эвелина Львовна. — Что ж, можешь идти. Жду тебя завтра в это же время.

Кивнув, я ещё раз недоверчиво окидываю её взглядом и иду на выход.

Всё же интересно, что она думает обо мне. Почему не расспрашивает о моих близких. О том, как я справляюсь с их отсутствием. В общем, очень странный психолог. Но я не в накладе. Так даже лучше. Никаких душевных копаний. С этим, если уж на то пошло, я и сама справляюсь отлично. Так что я выкидываю наш разговор из головы и спешу вернуться к себе.

Тишина коридоров административного корпуса радует. Хотя ещё недавно я обожала быть в центре внимания. Ещё недавно округу бы наполнял громкий и весёлый смех. Не только мой, но и моих друзей. Теперь же вокруг тишина. Её разбавляет череда моих неспешных шагов. За окном в свете ночных фонарей медленно кружат крупные хлопья снега, и я невольно притормаживаю, чтобы полюбоваться на них.

Ладно, кое-что в этом месте мне нравится. Зимняя красота. В моём родном городе сплошь асфальт и унылые серые здания, здесь же вокруг сплошной лес и просто огромные сугробы снега. Ощущение, будто ты находишься в самой настоящей сказке. Или внутри ожившей открытки.

Школьное здание напоминает лестницу в форме Г. Во дворе находится огромное спортивное поле с беговой дорожкой. Первой ступенью и на первом этаже располагается спортзал, бассейн, медицинский кабинет, столовая и кабинеты администрации, возле одного из которых нахожусь сейчас я. Вторая ступень и второй этаж отведены под учебные классы. Третья, четвёртая и пятая ступени отданы под жилые помещения для учеников и учителей. Мне предстоит подняться на пятый, под самую крышу.

Без очков и из-за густого снегопада мне сейчас сооружение совсем не видно, но я хорошенько рассмотрела его по приезду сюда, пока мне проводили экскурсию по округе. Но что тогда, что сейчас, единственное, о чём я мечтаю, — поскорее свалить отсюда. Вот только пока если я куда и сваливаю, то к себе. Отталкиваюсь от подоконника, к которому прислонилась чуть ранее, и иду в направлении лифта. Правда дойти не успеваю. На повороте, ведущем к нему, кто-то хватает меня сзади и, зажав рот рукой, затаскивает в двери столовой. Те закрываются, оставляя меня с моим похитителем наедине в полнейшей темноте.