Глава 3. Женщина, которую оставили ждать

Свет в квартире Чарльза в центре города больше ни разу не загорался раньше полуночи.

Целую неделю он словно исчез из мира живых.

Ни звонков.

Ни возвращений домой.

Ни даже попытки сделать вид, что между нами всё ещё существует брак.

Каждое утро в кабинет особняка доставляли новые папки с отчётами семьи.

Поставки оружия.

Деньги казино.

Контрабандные маршруты.

Конфликты между группировками.

Я подписывала документы, принимала решения, отдавала распоряжения.

И империя Нейлов продолжала работать идеально.

Даже лучше прежнего.

Потому что теперь никто не отменял встречи ради девушки с красивыми глазами.

Никто не пропадал посреди переговоров.

Никто не сидел с отсутствующим видом, думая о другой женщине.

Только один раз я всё же позвонила ему сама.

Семь гудков.

Ответ.

На фоне шумел ветер.

Слышался смех.

Женский.

Слишком счастливый.

— Эрика?

В голосе Чарльза было раздражение человека, которого отвлекли от чего-то приятного.

— Что случилось?

— Русские требуют досрочную передачу груза в северо-западном порту. Антонио не хочет принимать решение без тебя…

— Решай сама.

Он перебил меня сразу.

Без колебаний.

— У тебя есть все полномочия. Я сейчас занят.

На заднем фоне послышался голос Эвелин:

— Чарльз! Иди сюда, посмотри на звёзды! Их так хорошо видно…

И его голос мгновенно изменился.

Стал мягким.

Тёплым.

Почти нежным.

— Иду.

Потом снова — холодная деловитость:

— Что-нибудь ещё? Если нет, я отключаюсь. Эвелин сейчас тяжело. Ей нужен отдых.

Я сильнее сжала трубку.

Костяшки пальцев побелели.

— Сегодня годовщина смерти моей матери.

Тишина.

На несколько секунд только ветер шуршал где-то далеко за линией связи.

— …Прости, Эрика.

В его голосе наконец мелькнуло что-то настоящее.

Слабое.

Почти забытое чувство вины.

Но оно быстро утонуло в усталости.

— Эвелин опять почти не спала ночью. Я обещал отвезти её на Рейнир. Мы сейчас в горах, отсюда несколько часов до города.

Он говорил спокойно.

Словно объяснял расписание встреч.

— В следующем году я обязательно поеду с тобой.

Следующий год.

Я слушала, как бережно он относится к душевному состоянию другой женщины.

И вдруг поняла, что мне трудно дышать.

Будто внутри что-то медленно сжималось.

— Я попросил Антонио отправить на кладбище лучшие белые лилии. Они уже должны быть там.

Пауза.

— Передай миссис Черчилль мои извинения.

— Чарльз…

Мой голос прозвучал хрипло.

Словно чужой.

— Мама не захотела бы слушать твои извинения.

Она бы просто посмотрела на меня.

На свою дочь, которая когда-то ради мужчины отказалась даже приехать к ней перед смертью.

И молча отвернулась.

Я не успела сказать этого вслух.

Он уже отключился.

Короткие гудки эхом разнеслись по пустому кабинету.

Я медленно положила трубку.

Подошла к окну.

Газоны особняка были подстрижены идеально ровно.

Лес вдали темнел под вечерним небом.

Красиво.

Тихо.

И мертво.

Как дорогой мавзолей.

Когда я ехала на кладбище, снова пошёл дождь.

Сиэтл никогда не умел плакать громко.

Здесь дождь всегда был тихим.

Тонким.

Бесконечным.

Словно город годами учился скрывать боль.

Могила матери находилась в дальнем углу кладбища семьи Черчилль.

Вокруг росли белые камелии — её любимые цветы.

Охрана здесь была почти такой же серьёзной, как в штаб-квартире семьи.

Но от этого место не становилось менее пустым.

Отец почти не приезжал сюда.

Однажды он сказал мне:

«Я не могу смотреть на её могилу и не вспоминать, как перед смертью она всё смотрела на дверь. Будто ждала, что кто-то её спасёт».

Я поставила у надгробия огромный букет белых лилий.

Капли дождя быстро осели на лепестках.

— Мам… я пришла.

Я присела на корточки и осторожно вытерла платком фотографию на памятнике.

Даже на холодном фарфоре она оставалась красивой.

Изящной.

Слишком живой для мёртвого изображения.

И только в глазах всё ещё пряталась та вечная печаль, которую оставляет жизнь рядом с мужчинами вроде нас.

Мужчинами, для которых власть всегда важнее покоя.

— Я опять совершила глупость.

Я попыталась улыбнуться.

Но слёзы смешались с дождём раньше, чем получилось.

— Как и ты когда-то. Выбрала мужчину, который любил опасность сильнее, чем женщину рядом с собой.

Мать молчала.

Как всегда.

Только смотрела.

— Раньше он был другим…

Я говорила тихо.

Будто пыталась убедить не её, а себя.

— Он помнил всё, что я люблю. Не давал никому ко мне прикоснуться. Обнимал меня ночами, когда мне снились кошмары…

Голос сорвался.

— Мам… как люди меняются так быстро?

Дождь усилился.

Промочил волосы.

Плечи.

Но я даже не попыталась укрыться.

— Наверное, я скоро уеду.

Слова растворялись в шуме дождя.

— Очень далеко. Так, как когда-то хотела ты.

Мама всю жизнь мечтала сбежать из Италии.

Из мафии.

Из этого мира.

Она хотела обычную жизнь.

Тихую.

Спокойную.

Но умерла, так и не почувствовав себя свободной.

Я провела пальцами по мокрому камню надгробия.

Словно гладила её по щеке.

— Не сердись на меня, ладно?

Я закрыла глаза.

— Я не хочу закончить так же.

На кладбище я пробыла почти до темноты.

Пока смотритель наконец не начал издалека мигать фонарём.

Когда я поднялась, ноги затекли от холода.

Я ещё раз посмотрела на фотографию матери.

И шагнула обратно в дождь.

Прощай, мама.

Когда я вернулась в особняк, было уже около восьми вечера.

И первое, что я увидела, — свет в гостиной.

Я замерла прямо у входа.

Потому что Чарльз должен был быть в горах с Эвелин.