Глава 2. Женщина рядом с крёстным отцом

На следующее утро я впервые за много лет достала из гардероба одежду, которую носила ещё до того, как стала миссис Нейл.

Тёмно-серый приталенный брючный костюм.

Никакого мягкого шёлка.

Никаких драгоценностей жены крёстного отца.

Только идеально скроенный пиджак, острые каблуки и холодный взгляд женщины, которая пришла не сопровождать мужа, а управлять империей.

Штаб-квартира семьи Нейл занимала весь верхний этаж финансового центра в центре Сиэтла.

Семь лет назад здесь был жалкий офис с дешёвой мебелью и облупленными стенами.

Теперь — мраморные полы, панорамные окна и вид на город стоимостью в миллионы долларов.

Каждый сантиметр этого места был построен на нашей крови.

На моих бессонных ночах.

На наших войнах.

Когда я открыла дверь в конференц-зал, разговоры внутри оборвались мгновенно.

Словно кто-то резко выдернул шнур из розетки.

Эвелин стояла у длинного стола с коробкой швейцарского шоколада в руках и раздавала подарки капо и руководителям подразделений.

Сегодня на ней было ярко-красное платье.

Слишком яркое для деловой встречи.

Слишком вызывающее для девушки, которая клянётся в своей «невинности».

Белая кожа, высокая причёска, сияющая улыбка — она выглядела так, будто случайно забрела не в преступную империю, а на съёмку рекламы дорогих духов.

— Синьора, — первым поднялся Антонио, финансовый директор семьи.

Остальные тут же встали вслед за ним.

Только Эвелин замешкалась.

На долю секунды.

Но этого было достаточно.

Я заметила, как её улыбка дёрнулась.

А потом стала ещё шире.

Слишком старательной.

— Эрика, — произнесла она вместо привычного «синьора Нейл».

Тонкая попытка стереть мой статус.

Как мило.

Она подошла ко мне, покачивая коробкой шоколада.

— Сегодня мой день рождения. Мистер Нейл устраивает ужин для всех сотрудников. За счёт компании. Приходите тоже.

Я перевела взгляд на её руку.

Французский маникюр.

Тонкий браслет Cartier на запястье.

Тот самый, который Чарльз подарил ей месяц назад якобы «за отличные результаты работы».

Я прекрасно помнила цену.

Сто двадцать тысяч долларов.

Я не взяла шоколад.

Тишина в комнате стала почти болезненной.

Несколько мужчин, прошедших войны между семьями и видевших пытки собственными глазами, сейчас старались даже не дышать слишком громко.

— День рождения любовницы моего мужа? — спокойно произнесла я. — Боюсь, это не тот праздник, на котором мне хочется присутствовать.

У Эвелин мгновенно побелело лицо.

— Что?!

Она резко поставила коробку на стол.

— Я не любовница! Между мной и мистером Нейлом ничего нет! Он просто помогает мне! Учит работать! Как вы можете такое говорить?!

Именно в этот момент дверь снова открылась.

Вошёл Чарльз.

Он явно услышал последние слова.

Его лицо тут же стало жёстким — тем самым выражением, с которым он обычно разбирался с проблемами внутри семьи.

— Эрика.

Он подошёл ко мне и положил руку на плечо.

Жест мужа.

Жест хозяина.

Жест человека, который пытался одновременно успокоить и одёрнуть.

— Эвелин на прошлой неделе закрыла сделку с канадцами. Мы получили на пятнадцать процентов больше прибыли, чем ожидали. Ужин оплачивается из корпоративного фонда как премия команде. Не усложняй.

Я чувствовала тепло его ладони.

Когда-то оно дарило мне спокойствие.

Теперь вызывало только отвращение.

Чарльз слегка наклонился ко мне.

Его голос стал тише.

— Через несколько недель она всё равно уедет в Париж. Считай это прощальным вечером. Не устраивай сцену. Ради меня.

Ради него.

Как интересно.

Он унижает меня перед всей верхушкой семьи — а потом просит сохранить ему лицо.

Я перевела взгляд на Эвелин.

Она уже прикусила губу, глаза наполнились слезами, и несколько молодых капо смотрели на неё с явной жалостью.

Конечно.

Молодая.

Красивая.

Беззащитная.

Мужчины всегда обожают такие истории.

— Ничего между вами нет? — переспросила я.

Я медленно убрала руку Чарльза со своего плеча и шагнула вперёд.

Каблуки звонко ударялись о мрамор.

Каждый шаг будто бил по нервам всех присутствующих.

Я остановилась прямо перед Эвелин.

Так близко, что почувствовала её сладкие духи.

— Тогда, возможно, ты объяснишь, почему в мой день рождения ты утащила моего мужа кататься на колесе обозрения и специально отправила мне ваши фотографии?

Она нервно моргнула.

— У меня тогда было плохое настроение… мистер Нейл просто хотел поддержать меня…

— Конечно.

Я кивнула.

— А когда тринадцатого числа прошлого месяца ты позвонила ему в два часа ночи и сказала, что умираешь от боли во время месячных… и он поехал к тебе варить горячий сироп и массировать тебе живот — это тоже было исключительно по-дружески?

Кто-то за столом шумно втянул воздух.

Об этом знали немногие.

Лицо Эвелин вспыхнуло.

— Мне правда было плохо! У меня никого нет в Сиэтле! Он просто добрый человек!

— Просто добрый, — повторила я.

Мой взгляд опустился к бриллиантовому колье у неё на шее.

Graff.

Крупные камни сверкнули под светом ламп.

— А это? Тоже подарок исключительно из доброты? Стоимостью больше ста тысяч долларов?

Чарльз резко вмешался:

— Я наградил её за работу.

— За работу?

Я повернулась к нему.

— Напомни мне, где именно в правилах семьи написано, что крёстный отец лично выбирает бриллианты для сотрудниц?

Я слегка улыбнулась.

— Антонио в прошлом году удвоил нашу прибыль на мексиканском маршруте. И получил всего пятьсот тысяч премии на счёт.

Я посмотрела на Эвелин.

— Видимо, её заслуги куда… особеннее.

Антонио кашлянул и тут же отвёл глаза.

Чарльз молчал.

Его лицо медленно темнело от ярости.

Я снова повернулась к Эвелин.

Она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

И, к своему удивлению, я действительно почувствовала к ней что-то похожее на жалость.

— Послушай меня внимательно, девочка.

Мой голос стал мягче.

Даже слишком мягким.

— Мужчины не дарят дорогие вещи просто так. Никогда.

Я коснулась пальцем бриллианта у неё на шее.

Лёд.

Холодный и чужой.

— Когда мужчина осыпает женщину подарками, он не показывает её ценность. Он показывает цену, которую готов за неё платить.

Я убрала руку.

— Квартиры. Украшения. Время, проведённое с тобой. Всё это оплачено деньгами семьи Нейл.

Я улыбнулась.

— А значит… принадлежит мне тоже.

Эвелин задрожала.

Я сделала шаг назад и обвела взглядом всех мужчин в комнате.

Остановилась на Чарльзе.

— Когда мы с ним строили эту империю, такие девочки, как ты, даже не стояли рядом с дверью.

После этого я развернулась и направилась к выходу.

— Эрика!

Чарльз резко пошёл за мной.

В его голосе уже звенело раздражение.

Но в тот момент, когда я коснулась дверной ручки, позади раздался крик:

— Мистер Нейл…

Глухой удар.

Женские вскрики.

Я обернулась.

Эвелин лежала на полу без сознания.

В комнате начался хаос.

— Врача! Срочно!

Кто-то уже звонил семейному доктору.

Чарльз оказался рядом с ней раньше всех.

Он поднял девушку на руки с такой паникой, какой я никогда не видела даже во время покушений.

Потом поднял взгляд на меня.

И в его глазах больше не было вины.

Только холодная ярость.

— Ты довольна?

Каждое слово звучало как удар.

— Если с ней что-то случится, Эрика, я…

— Что ты? — перебила я спокойно. — Убьёшь меня ради женщины, которую знаешь меньше трёх месяцев?

Его руки сильнее сжались вокруг Эвелин.

На виске выступила жилка.

Через несколько минут прибежал врач.

После быстрого осмотра Чарльз сам понёс Эвелин к лифтам.

Все провожали их тяжёлыми взглядами.

Проходя мимо меня, он остановился.

Даже не посмотрел в мою сторону.

— Возвращайся в особняк. Некоторое время я поживу в квартире в центре. Делами семьи пока займёшься ты.

Никакого:

«Береги себя».

Никакого:

«Мы поговорим позже».

Только сухой приказ.

Как будто я была не женой, а проблемой, которую нужно временно отложить.

Двери лифта закрылись.

И он уехал вместе со своей «невинной девочкой».

В конференц-зале стало пугающе тихо.

Антонио медленно подошёл ко мне.

Старый итальянец выглядел уставшим.

— Синьора… сегодня вы были слишком жёсткой. Мужчины иногда…

— Антонио.

Я даже не дала ему договорить.

Подошла к окну.

За стеклом висел тяжёлый серый Сиэтл.

— Ты помнишь ночь похорон старого дона? Ту перестрелку в порту?

Он замер.

Конечно помнил.

— Кто вытащил Чарльза из груды тел после ранения? Кто дотащил его до врача через половину доков?

Голос Антонио стал тише.

Почти уважительным.

— Вы, синьора. Вы тогда были вся в крови… и стреляли из браунинга, пока ствол не раскалился.

Я прикрыла глаза.

На секунду передо мной снова вспыхнула та ночь.

Кровь.

Море.

Сирены.

Чарльз у меня на спине.

— А помнишь, что он сказал, когда очнулся?

Антонио ничего не ответил.

Потому что ответ знали все.

Тогда Чарльз схватил меня за руку и прохрипел:

— С этого дня слово Эрики — моё слово. Её жизнь важнее моей.

Я тихо усмехнулась.

Наверное, со стороны улыбка выглядела жалкой.

— Забавно, правда? Когда люди дают клятвы, они действительно верят в них.

Я взяла сумку.

— А потом однажды просто забывают.

Я направилась к лифту.

— Синьора, — окликнул меня Антонио. — Куда вы сейчас? Это может быть опасно.

Я понимала, о чём он.

Многие уже почувствовали слабость в доме Нейл.

А некоторые наверняка захотят заслужить расположение новой фаворитки.

Я нажала кнопку лифта.

— Передай всем: с завтрашнего дня отчёты по оружию, казино и перевозкам отправляются напрямую в особняк. Любые расходы свыше пятисот тысяч долларов — только через меня.

Двери открылись.

Я шагнула внутрь.

— Дону Нейлу сейчас нужен покой.

Металлические двери закрылись.

Я прислонилась к холодной стенке кабины и медленно закрыла глаза.

На запястье снова заныл старый шрам — тот самый, который я получила, вытаскивая Чарльза из-под арматуры в ту ночь.

Иногда старые раны напоминают о себе очень вовремя.

Я могу вытащить тебя из ада, Чарльз.

Значит, смогу и отправить обратно.