Глава 4. Последний вечер перед падением

Когда я вошла в гостиную, Чарльз был дома.

На секунду мне даже показалось, что я ошиблась.

Что прошлая неделя мне просто приснилась.

Он побрился.

Надел новый тёмно-серый костюм.

Тщательно уложил волосы назад, как делал раньше перед важными встречами или нашими годовщинами.

В руках — огромный букет болгарских роз цвета густого вина.

Из кухни доносился запах сливочного супа с моллюсками.

Единственного блюда, которое Чарльз действительно умел готовить.

Потому что когда-то я сама научила его.

Он увидел меня — промокшую после дождя — и сразу нахмурился.

По-настоящему.

По-старому.

— Господи, Эрика… ты вся мокрая. Иди переоденься, простудишься.

В его голосе впервые за долгое время прозвучала забота мужа.

Не дона.

Не главы семьи.

Просто мужчины, который привык беспокоиться обо мне.

И если бы не часы на его запястье — изящный женский Patek Philippe, явно не его стиль, — я, наверное, почти поверила бы в эту картину.

— Сегодня…

Он протянул мне розы.

На лице смешались вина, усталость и какая-то отчаянная попытка всё исправить.

— Мне правда жаль, Эрика. Просто… дай мне ещё немного времени.

Он смотрел так, как смотрел когда-то давно.

В юности.

Когда впервые признался мне в любви и боялся услышать отказ.

— После сегодняшнего вечера я больше не увижусь с ней. Обещаю.

Я молча взяла букет.

Бархатные лепестки были тёмно-красными.

Почти чёрными.

Как засохшая кровь.

В первый год нашего брака он привозил мне такие розы после каждой поездки.

Потом — только по праздникам.

А последние пару лет и вовсе перестал.

Любовь всегда умирает тихо.

Сначала исчезают привычки.

Потом прикосновения.

А потом человек однажды говорит, что в его сердце появилась другая.

— Значит, сегодня прощальный ужин? — спросила я спокойно.

Чарльз заметно расслабился.

Будто услышал помилование.

— Да. Я обещал провести с ней последний вечер. Мы останемся в квартире в центре. Никуда не поедем.

Он шагнул ближе.

— К полуночи я вернусь домой. Обязательно.

Домой.

Интересно, понимал ли он, как странно теперь звучит это слово?

Я подошла к камину и положила розы на мраморную полку.

Огонь отражался на лепестках, словно цветы дышали.

— Чарльз…

Я стояла к нему спиной, глядя в пламя.

— Ты помнишь, что сказал моему отцу, когда впервые официально попросил моей руки?

Он подошёл сзади.

Слишком близко.

Я почувствовала запах его лосьона после бритья.

И под ним — едва уловимый сладкий аромат женских духов.

Чужих.

Не моих.

— Я сказал, что защищу тебя ценой собственной жизни.

Его голос стал тише.

Мягче.

Он тоже вспоминал.

— Что построю для тебя безопасное будущее. И сделаю всё, чтобы ты никогда ни в чём не нуждалась.

— А ещё ты сказал…

Я повернулась к нему.

Пламя камина отражалось в его глазах.

Когда-то там была только я.

Теперь — нет.

— Что никогда не направишь оружие против семьи Черчилль. И что в твоём сердце никогда не появится вторая женщина.

Что-то дрогнуло в его лице.

Тень.

Вина.

Раздражение.

Или усталость от того, что прошлое никак не хочет умереть.

— Эрика, я…

— Не надо объяснений.

Я слегка улыбнулась.

— Просто выполни мою последнюю просьбу.

Он сразу напрягся.

Слово «последняя» ему явно не понравилось.

— Если после этого ты перестанешь мучить себя и меня — я сделаю всё, что захочешь.

Я внимательно посмотрела на него.

А потом сказала:

— Снова выйди на ринг.

Чарльз замер.

Будто не сразу понял услышанное.

— Что?

— Подерись для меня ещё раз.

Несколько секунд он просто молчал.

Когда-то Чарльз Нейл был не доном.

Не легендой преступного мира.

А уличным бойцом.

Он зарабатывал кулаками.

Кровью.

Переломанными костями.

В те времена он таскал меня в подпольные бойцовские клубы — сырые подвалы, пропахшие потом, алкоголем и железом крови.

Он дрался в клетке насмерть.

А я сидела в первом ряду, сжимая его окровавленную куртку и молясь, чтобы он поднялся после очередного удара.

Потом он стал слишком влиятельным для таких мест.

Его руки теперь подписывали контракты.

Отдавали приказы убивать.

И гладили моё лицо по ночам.

— Эрика… это было очень давно.

Он нахмурился.

— Я уже не мальчишка с улицы.

— Внизу всё ещё есть старый тренировочный зал.

Я подошла ближе.

— Один бой. Только для меня.

Мой голос стал почти ласковым.

— Как раньше. Помнишь? Когда ты сломал ребро в подпольном клубе, чтобы заработать денег и сводить меня на рождественский балет?

На мгновение его лицо изменилось.

И я увидела того Чарльза.

Того самого.

Молодого.

Голодного.

Безумно влюблённого в меня.

Тогда у нас почти ничего не было.

Но он всё равно купил два билета в первый ряд.

Потому что однажды я остановилась у витрины театра и слишком долго смотрела на афишу.

После боя он едва стоял на ногах.

Я плакала, пока перевязывала его рёбра.

А он смеялся и говорил:

«Зато ты улыбалась весь вечер. Значит, оно того стоило».

Чарльз долго молчал.

Очень долго.

Только огонь потрескивал в камине между нами.