ГЛАВА 5.

— Забей. Я уже решил. О другом разговор.

— О чем? — вот уж интригант старый.

— Это я дал на тебя наводку Мамонту, — выпаливает он и мир на секунду замирает.

Мне было лет тринадцать, когда Равиль впервые появился в жизни моей матери.

Мать тогда ещё не совсем скатилась — ну, по крайней мере, могла держать себя в руках.

Он приходил к нам в коммуналку, с этой своей золотой цепью, которая болталась на шее и сверкала, как солнце, заставляя мечтать, что мы наконец будем жить лучше.

Приносил подарки: мне — коробку конфет с орехами, которые я жевала до боли в зубах, или дешёвую куклу с пластиковыми волосами, а матери — цветы, какие-то духи в ярких флаконах. Я тогда думала: вот бы он остался.

Вот бы он был моим отчимом, а не просто очередным мужиком, который тусит у нас, пока мать не сорвётся.

Равиль был не то чтобы добряк, но… нормальный.

Самый нормальный из всех, кто крутился вокруг матери.

Он садился на наш продавленный диван, наливал себе чай в треснутую кружку и начинал травить байки.

Про то, как в молодости угонял машины и продавал их на запчасти, пока не попался.

Про то, как однажды дрался с каким-то бандитом из-за карточного долга и выбил ему зуб, а потом они пили вместе до утра.

Я сидела, поджав ноги, и слушала, разинув рот.

Его истории были как кино — грубые, но живые, с запахом бензина и свободы. Он никогда не сюсюкался, не пытался быть «папочкой», но иногда смотрел на меня так, будто видел не только дочку наркоманки, а что-то большее. Может, просто жалел.

Потом он пропал. Мать сказала, что он женился, что у него теперь свой бизнес — эта самая автомойка.

Когда я закончила школу и начала искать работу, то поняла, что без моей зарплаты не то что на дозу матери, её не хватит и на еду.

А Равиль предложил хорошую зарплату и относительную безопасность. Он не из тех, кто насилует или ломает.

Он предложил мне работу — мыть машины, держать шланг, драить чужие тачки до блеска. Я согласилась. Это было лучше, чем остаться с матерью, которая уже тогда начала намекать, как я «должна помогать семье».

Однажды, правда, он зашёл в офис, когда я переодевалась после смены. Я была в майке, джинсы ещё не застегнула, и он посмотрел на меня — долго, слишком долго. Потом сказал, ухмыляясь:

— Если надумаешь, Варь, место любовницы всегда открыто. Не обижу.

Я тогда чуть не подавилась воздухом, но ответила, глядя прямо в глаза:

— Ещё хоть один намёк на подобное и я сожгу твою мойку до тла.

Он рассмеялся, кивнул, будто проверял меня, и больше не заговаривал. Но я знала: он не отец и не отчим, он просто мужик, только он, в отличие от других, хоть немного меня уважал. Или мне так казалось. А теперь мне кажется, что он просто предал меня. Рассказал Мамонту обо мне, словно я товар!

Я роняю еду на стол, пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Что, твою мать?! Зачем? Что я тебе сделала? Это потому что я отказалась раздвигать ноги? — шепчу, чувствуя, как закипаю, готовая вцепиться ему в огромное лицо.

— Наоборот, помочь хочу. Ты же умная девка, Варь. У тебя есть шанс вырваться из этой помойки!