Глава 4

Марк

Я приехал поздно. Сознательно. Чтобы застать эту «Анну» врасплох, в её естественной среде обитания, когда защитные маски сняты и усталость берёт своё. Моя машина бесшумно подкатила к дому бабушки, и я несколько минут сидел в ней, глядя на освещённые окна квартиры бабушки на втором этаже. В одном окне, кухонном, мелькала тень.

Я ненавидел эту ситуацию. Ненавидел необходимость впутываться в быт, проверять людей, как товар на складе. Но слово «микроинфаркт» и бабушкин дрожащий голос в трубке сделали своё дело. Чувство долга — мой персональный проклятый баг в системе, который я не мог отладить.

Я вставил ключ в дверь, но она была не заперта. Первая вспышка гнева — резкая и горячая. Безопасность! Первое и основное правило! Я грубо толкнул дверь и шагнул внутрь. В прихожей было темно, только свет из гостиной падал длинной полосой на паркет. Но из кухни доносились звуки — лёгкий стук посуды, шум воды. И аромат еды. Чего-то простого, вроде тушёных овощей или супа. И ещё… мятный чай? Мой чай. Тот самый, редкий улун, который я привёз из Тайваня и который бабушка не пила, назвав травой.

Я сбросил пальто на вешалку, не скрывая звуков. Пусть знает, что хозяин прибыл. И направился прямиком на кухню.

Она стояла спиной ко мне у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней были серые спортивные штаны и бесформенный тёмный свитер. Каштановые волосы, были собраны в хвост, из которого выбивались пряди на шею. Она что-то напевала себе под нос. Негромко, почти неслышно.

Я кашлянул. Сухо, официально.

Она вздрогнула, обернулась так резко, что чуть не уронила ложку. В её широко распахнутых глазах мелькнуло испуганное замешательство.

- Вы кто? — её голос был ниже, чем я ожидал, и в нём не было дрожи, только холодок.

- Вопрос, который я хочу задать вам, — сказал я, останавливаясь в дверном проёме, блокируя выход. — Вы — Анна? Та самая сиделка?

- Да. А вы, видимо, внук. Марк.

- Верно. И мой первый вопрос, как человека, который несёт ответственность за то, что происходит в этой квартире: почему дверь была не заперта?

Её брови поползли вверх. Как будто я спросил что-то нелепое.

- Клавдия Петровна заснула в кресле. Я готовила ей ужин. Ключа у меня нет. Будить её, чтобы запереть дверь? Это разумно?

- Разумно — обеспечить безопасность, — но она меня перебила.

- Я прекрасно понимаю, где нахожусь. И понимаю свою задачу. Моя задача — забота о вашей бабушке. А не охрана сейфа. Если вы беспокоитесь о безопасности, установите видеодомофон или предложите Клавдии Петровне не засыпать в кресле, когда у неё в доме находится посторонний человек. — она выдержала паузу, смотря мне прямо в глаза. - Судя по всему, для вас я именно посторонний. И в первую очередь — угроза.

Её наглость, это противостояние, выбило меня из колеи. Я ожидал оправданий, лепета, испуганных глаз. Не этого презрения.

- Вы делаете скоропалительные выводы, — процедил я. — Я констатирую факты. Дверь была открыта. И вы пользуетесь продуктами, которые вам не принадлежат. — я кивнул в сторону чашки.

Она посмотрела на чашку, потом снова на меня. И вдруг… улыбнулась. Неприятной, напряжённой улыбкой.

- Клавдия Петровна сама предложила мне чай. Сказала: «Бери любую кружку, милая». Я взяла эту. Если это преступление — я виновна. Что касается чая… я не знала, что он священный и неприкосновенный. Я спросила, можно ли, она сказала «конечно». Всё. Протокол обыска можно закончить? Мне нужно отнести ужин, пока он не остыл.

Она повернулась к плите, выключила огонь, будто меня уже не существовало. Её спина разозлила меня пуще прежнего.

- Вы понимаете всю степень ответственности? — спросил я, делая шаг вперёд. — Вы имеете дело с пожилым человеком, перенёсшим сердечный приступ. Малейшая ошибка, халатность…

Она резко обернулась. В руках у неё была тарелка с парящим супом.

- Я МЕДСЕСТРА, — сказала она, отчеканивая каждое слово. — Я знаю, что такое сердечный приступ. Знаю, что такое халатность. И знаю, как выглядит настоящая забота, а не её демонстрация для галочки. А теперь прошу вас отойти. Вы мешаете мне выполнять свои обязанности.

Мы стояли в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал исходящий от неё запах того самого супа. Она не отводила взгляд. Её глаза, эти странные каре-зелёные глаза, горели. В них не было страха. Была ярость от несправедливости.

- Вы очень самоуверенны для человека на испытательном сроке, — сказал я, отступая ровно настолько, чтобы дать ей пройти. — Убедитесь, что бабушка поела. А потом я с вами поговорю. Подробно.

Она молча пронесла мимо меня тарелку, даже не кивнув. Её плечи были напряжены. Я смотрел ей вслед, как она осторожно, стараясь не расплескать, несла суп в гостиную. Я остался на кухне. Подошёл к столу. Коснулся ручки чашки. Она была ещё тёплой. Я вдруг с отвращением отдернул руку. Что я делал? Устраивал допрос из-за кружки и незапертой двери? Я вёл себя как карикатурный злодей из плохого фильма.

Из гостиной донёсся мягкий бабушкин голос: «Анечка, это ты? Пахнет так вкусно…» — и её ответ, уже совсем другой, тёплый и спокойный: «Да, это я. Супчик для вас. Давайте я помогу вам сесть удобнее.» Я прислушался. Слышалось шелестение, тихие слова, звон ложки о тарелку. Всё это было… нормально.

Когда она вернулась на кухню, чтобы помыть посуду, я всё ещё стоял там.

- Она поела? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

- Немного. Говорит, аппетит плохой. Но хоть что-то — уже хорошо. — она не смотрела на меня, открывала кран.

- Я проверю договор, который вы с ней заключили. График, обязанности, оплату.

-Договора нет, — спокойно ответила она, ополаскивая тарелку. — Была устная договорённость. Через наших бабушек. Пара часов в день, помощь по хозяйству, контроль за лекарствами. Оплата — по вашему усмотрению. Я не выдвигала условий.

- По моему усмотрению? — я не смог сдержать усмешку. — Очень удобная позиция. Позволяет потом предъявить претензии о заниженной оплате за «такой тяжёлый труд».»

Она резко выключила воду и повернулась ко мне. На сей раз в её глазах читалось уже откровенное презрение.

- Послушайте. Я не знаю, кто вас так сильно обидел или обманул, что вы в каждом видите мошенника. Но спешу вас разочаровать. Мне не нужны ваши деньги. Вернее, нужны — я не святая, я работаю. Но я не собираюсь выбивать из вас лишнюю копейку шантажом или манипуляциями. Я пришла сюда, потому что моя бабушка, которой я доверяю, попросила меня помочь её больной подруге. Всё. Если вам так спокойнее — составьте ваш драгоценный договор, я его подпишу. А сейчас, если у вас больше нет обвинений, я закончу тут и пойду домой. Меня ждёт брат.

Она вытерла руки полотенцем, сняло со стула свою дешёвую куртку.

- Как вы добираетесь? — спросил я неожиданно для себя.

Она удивлённо подняла на меня глаза.

- На автобусе. Какое вам до этого дело?

- Сейчас уже десять вечера. Автобусы ходят раз в сорок минут. Я вас отвезу.

Она фыркнула.

- Спасибо за заботу, но нет. После сегодняшнего «радушного» приёма я предпочту сорок минут на холодной остановке. Это безопаснее для моей репутации. До свидания.

И она ушла. Прошла мимо, не оглядываясь. Я слышал, как хлопнула входная дверь.

Я стоял посреди бабушкиной кухни. От неё остался запах супа и мятного чая. И чувство полнейшего поражения. Она не испугалась. Не оправдывалась. Она атаковала. И сделала это так убедительно, что все мои заранее подготовленные аргументы рассыпались в прах.

Я медленно пошёл в гостиную. Бабушка дремала в кресле, укутанная в плед. На столике рядом стояла пустая тарелка и стакан с водой. Всё было чисто, аккуратно.

- Маркуша? Ты приехал? — она приоткрыла глаза.

- Да, бабушка. Как ты?

- Лучше, гораздо лучше, когда Анечка здесь… Она такая заботливая, тихая… — она улыбнулась. - Ты с ней познакомился?

- Познакомился, — сказал я, глядя в тёмное окно. — Она… колючая.

- Она принципиальная, — прошептала бабушка, закрывая глаза. — Не сердись на неё, внучек.

Я не ответил. Я не сердился. Я был в недоумении. Кто она такая, эта Анна? Наивная дура, которая правда верит в бескорыстную помощь? Или очень талантливая актриса, играющая на моём собственном цинизме, чтобы казаться ещё чище?

Одно я знал точно: моя миссия по её немедленному разоблачению провалилась. Но я не собирался сдаваться.