Глава 3

Анна

Дверь открыла сама Клавдия Петровна.

- Анечка, войди, голубушка… — её голос был тонким, дрожащим, и она тут же оперлась на косяк, как будто этот простой шаг отнял у неё все силы.

Передо мной стояла совсем другая женщина, не та, про которую с восторгом описывала моя бабушка. Да, гордая осанка угадывалась, но сейчас она выглядела обычной старушкой. Без макияжа, в простом тёмном халате, седые волосы собраны в небрежный пучок. И глаза — усталые.

- Клавдия Петровна, ложитесь немедленно! — вырвалось у меня, и я шагнула внутрь, на ходу скидывая сумку.

- Прости, родная… я так ждала… — она позволила мне взять себя под локоть и медленно, мелкими шажками пошла вглубь квартиры.

Квартира поразила меня роскошью. Всё было как в музее. Ни пылинки. И от этого становилось не по себе. Наши полторы комнаты с Сашкой, вечно заваленные учебниками и спортивной формой, казались помойкой.

- Садись тут, на диван… Я прилягу, хорошо? — она указала на массивный диван в гостиной, застеленный пледом. Её движения были осторожными, будто она боялась разбиться.

- Конечно. Давайте я вас посмотрю. Вы же из больницы недавно. — я открыла свою сумку, доставая тонометр.

Пока я измеряла давление и расспрашивала о симптомах, она смотрела на меня большими беспомощными глазами.

- Всё время кажется, что вот-вот снова прихватит, — тихо сказала она, когда я убрала фонендоскоп. — И так страшно одной. Марк, внук мой, он весь в делах. Звонит редко. Приезжает пару раз в неделю. — в её голосе прозвучала горечь.

Я кивнула, не зная, что ответить. Тема одиноких стариков была мне слишком близка. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда Сашке было пять, а мне — девятнадцать. Остались мы с бабушкой. Она нас и вытянула, на свою скромную пенсию библиотекаря. Теперь я тянула Сашку и по мере сил помогала ей. Я понимала это беспомощное одиночество как никто другой.

- Врач назначил режим, лекарства? — спросила я, возвращаясь к делу.

- Да, вот… на столике. Но я, кажется, всё перепутала. Голова не соображает. — она слабо махнула рукой в сторону тумбочки, где действительно лежали несколько блистеров и рецептов.

Я разобрала лекарства, составила график на листочке крупными буквами.

- Вот, смотрите. Утром — эти, после завтрака. В обед — эти. Ничего сложного. Я буду вам напоминать.

- Ты какая внимательная… — она взяла листочек дрожащими пальцами. — Прямо как моя покойная дочь… Марка мама. Она была врачом, знаешь ли.

От этого сравнения мне стало и тепло, и неловко.

- Давайте я помогу вам на кухне собраться? Чай сделаю, что-то лёгкое приготовлю.

- Ох, если не сложно… Я, признаться, есть ничего не могла готовить с тех пор… Сил нет.

Её слабость казалась искренней. И эти дрожащие руки… Всё складывалось в картину, которую описывала бабушка: одинокая, больная старушка после сердечного приступа. Моё первоначальное напряжение стало понемногу уходить, уступая место жалости и профессиональной собранности.

На кухне меня ждал новый шок. Она была оснащена лучше, чем процедурный кабинет в нашей поликлинике: умная плита, посудомойка размером с мою стиральную машину, холодильник, который тихо пел какую-то мелодию, когда я открывала дверцу.

- Не пугайся этой техники, — сказала Клавдия Петровна, которая неожиданно тихо подошла и села на кухонный стул. — Марк всё это понаставил. Говорит, для удобства. А я и половиной кнопок пользоваться не умею.

Я нашла обычные продукты и стала готовить омлет. Молчание стало неловким.

- У вас очень красивый дом, — сказала я, чтобы его заполнить.

- Пустой, — тут же ответила она. — Большой и пустой. Раньше здесь жизнь кипела, гости, друзья… А теперь только я да эти стены. — она обвела взглядом кухню, и её глаза снова стали влажными. - Прости, я не хочу тебя грузить своими проблемами. Валя говорила, у тебя и своих забот хватает. Братик, учёба…

- Да, — коротко ответила я, переворачивая омлет. — Сашка, брат, в девятом классе. Готовится к экзаменам. Родители наши погибли.

- Я знаю, - кивнула Клавдия Петровна. – Мне Валя рассказывала. Бедные вы мои… — вздохнула она. — Все так несправедливо. Ну ничего, ты молодец.

Я не стала спорить. Поставила перед ней тарелку с омлетом и кусочком хлеба.

- Поешьте, пожалуйста. Хотя бы немного. Принимать лекарства нужно на сытый желудок.

Она покорно взяла вилку, но есть практически не стала, лишь поковыряла еду.

- Аппетита нет, родная. Совсем. Как будто жизнь из меня ушла вместе с тем приступом.

Я села напротив, выпила стакан воды, который сама же себе налила. Нужно было составить план.

- Клавдия Петровна, я могу приходить на три-четыре часа после своей основной смены. Помочь по дому, с готовкой, с лекарствами, сходить в аптеку или магазин. Но ночевать я не смогу. У меня брат, ему ужин нужен, уроки проверить…

- Конечно, конечно! — она тут же оживилась. — Я и не прошу такого. Мне просто… чтобы человек был. Иногда. Чтобы не так тихо. И чтобы знала, что я… не совсем одна, если вдруг… — она не договорила, и её взгляд снова стал пугливым.

- Я оставлю вам свой номер. И скорую вызывайте немедленно, если что-то заболит или сожмёт. Не стесняйтесь, даже ночью. — я написала цифры на том же листочке с графиком лекарств.

- Спасибо, милая… Ты не представляешь, какое облегчение. — Она потянулась и неожиданно положила свою ладонь мне на руку. — А теперь иди, тебя ждут дома. Завтра… ты придёшь?

- Приду. После трёх.

Когда я вышла на улицу, первые фонари уже зажглись. Я шла к автобусной остановке, и в голове крутился один и тот же вопрос. Почему? Почему такая женщина, в такой квартире, оказалась в такой беспомощности? Где её знаменитый внук? И самое главное — зачем моя бабушка так раздула эту историю, будто там лежачая больная, а не просто одинокая пожилая женщина, которой нужна минимальная помощь и немного человеческого тепла?

Сашка ждал меня с недовольным видом и холодным ужином. Я отчитала его за разбросанные вещи, села проверять алгебру, и будничная суета постепенно вытеснила странные образы того роскошного дома. Но чувство лёгкого недоумения, как заноза, осталось. Что-то здесь было не так. Но что — я понять не могла. Может, просто моя усталость и вечная подозрительность, выработанная в больничных стенах, где часто скрывают самое важное?

Я решила не думать. Завтра — новый рабочий день. А после него — снова к Клавдии Петровне. Выполнять свою работу. Честно. А там будь что будет.