Бабки -сводницы или любовь по сценарию

В уютной гостиной, пахнущей ванильным печеньем и геранью на подоконнике, царило напряжение, достойное военного штаба перед решающим наступлением.

— Он опять заказал ужин в ресторан на одного! На одного, Валя! — Клавдия Петровна Вольнова, несмотря на свои семьдесят с хвостиком, потрясала смартфоном так энергично, что серьги позванивали. — В двадцать семь лет! У него должно быть все: мигрень от недосыпа, легкая паника при виде положительного теста и истерика его девушки из-за того, что он забыл про годовщину! А что у меня? У меня есть приложение доставки, которое сообщает, что Марк Игоревич заказал лосося на гриле с киноа. Снова.

Валентина Сергеевна Светлова осторожно потягивала чай из тонкой фарфоровой чашки, доставшейся ей еще от матери. Ее волновали куда более приземленные вещи.

— Моя Анечка вчера в девять вечера уснула, сидя над учебником по анатомии. Прямо в халате, — вздохнула она. — Руки в мозолях от перчаток, под глазами синяки. Красивая девушка! Умница! А когда ей в последний раз цветы дарили? Правильно, на выпускном в медучилище. От девочек из группы.

Две пары глаз — одна, подведенная еще со времен сцены (Клавдия Петровна тридцать лет отыграла в провинциальном театре), и другая, добрая и усталая (Валентина Сергеевна проработала всю жизнь школьным библиотекарем) — встретились. В воздухе запахло не просто геранью, а самой настоящей интригой.

— Он помешан на контроле, — заговорщицки понизила голос Клавдия Петровна. — Доверяет только цифрам, графикам и железным контрактам. После той… стервы, — она с презрением выдохнула слово, — которая обобрала его на старте, он считает, что все чувства — это вычисляемые риски. Надо сломать систему.

— Она слишком добрая, — покачала головой Валентина Сергеевна. — Всех пожалеет, всем поможет. А про себя забывает. Считает, что роскошь — это не про нее. Скромница. Ей нужен кто-то… сильный. Кто разглядит за этой скромностью жар. И защитит ее от всего мира, особенно от нее самой.

На столе между ними стояло скромное, но символичное угощение: пряничные человечки испеченные Валентиной Сергеевной, и дорогой коньяк, нежно извлеченный Клавдией Петровной из тайного места. Рядом лежал блокнот с заголовком «Садовая, 10» и составленным от руки расписанием дежурств ее внучки-медсестры.

— Ты уверена, что он приедет? Если заподозрит манипуляцию… — забеспокоилась Валентина Сергеевна.

- О, милая! — Клавдия Петровна эффектно приложила руку с холеными ногтями к груди. — Мой монстр внук игнорирует мои просьбы о чаепитиях. Но он никогда не игнорирует потенциальные угрозы моему здоровью. Если я слабым голосом сообщу, что мне плохо, и я наняла сиделку… Он примчится. Чтобы построить всех по струнке. Это его любимое.

— А Аня… Она не откажет, если попросишь ты. Особенно если ты… заплачешь.

— Плач Станиславского в исполнении Вольновой, — с легкой гордостью кивнула Клавдия Петровна. — Готова. А твоя задача — убедить ее, что это необходимо. Ради меня. Ради нашей старой дружбы.

Она протянула руку через стол. Ее пальцы, унизанные памятными кольцами, сомкнулись вокруг морщинистой, теплой ладони подруги.

— Итак, Валентина, мы заключаем союз? — в ее глазах вспыхнул озорной, юношеский огонек. — Цель: вырвать наших бесхребетных трудоголиков из одиночества и бросить в объятия друг друга. Методы: любые. Главное правило: они ни о чем не должны догадаться. Пока не станет слишком поздно.

Валентина Сергеевна вздохнула, но в уголках ее глаз собрались лучики смешинок. Она крепко пожала протянутую руку.

— Заключаем. Ради их же счастья. Надеюсь, они потом спасибо скажут.

— Они будут счастливы, — уверенно заявила Клавдия Петровна, наливая по капельке коньяка в чашки с недопитым чаем. — А если нет… Ну, мы хоть попробуем. За успех операции?

— За успех, — прошептала Валентина Сергеевна, чокнувшись.

Они выпили. Коньяк обжег горло, но внутри разлилось приятное, бунтарское тепло. Две бабушки, две союзницы.