Глава 5

Я зачем ему это сказал?

Потираю рукой гладко выбритый по случаю торжества, подбородок. Смотрю на Мартина.

Только не надо мне вот сейчас говорить, что староста — это отец той самой девушки, на которой я мечтал жениться.

— Староста зато молодец… Не при чём… — говорит он.

По-другому, но говорит.

У Мартина на этот счёт свои загоны — отец его уже давно на две семьи живёт не скрываясь. Только Амира здесь не причём. За грехи своего отца она ответственности не несёт. К тому же — это всего лишь, ничем не подтвержденные, слухи.

Ничего ему не отвечаю. Отворачиваюсь, ищу мать в толпе.

Все это время она молодцом держалась, улыбалась на людях, но я нет-нет да ловил взглядом её глаза полные слёз, отнюдь не от радости за меня.

Бабулю тоже подвёл, обещал ей правнуков…. А теперь когда?

Вместо матери, отца у края стола обнаруживаю. Стоит, наблюдает за всем этим великолепием, выражение лица — краше в гроб кладут. Пытается по-видимому, принять действительность.

Поймав меня в фокус — он жестко сжимает челюсти.

Что опять не так? Твоей карьере и репутации больше ничего не грозит.

Смотрю на него с вызовом.

Отец первым разрывает контакт, переводит взгляд в сторону.

Интуитивно следую за его взглядом.

Какого хрена?!

С шумом втягиваю в себя воздух через зубы.

Гимаем Айдар Азимович — местный участковый и, по-совместительству, отец моего бывшего друга. Рамиль, или — Рам, как мы его между собой величаем, сегодня должен был находиться на моём месте. Но что-то пошло не так...

И он, блядь, идёт сейчас прямой наводкой на меня, растягивая свой рот в ублюдской улыбке.

Дергаюсь.

Глаза пелена застилает…

— Стоять! — негромко рычит Мартин, приводя меня в чувство своим рыком.

Застываю на месте, как вкопанный.

Сжимаю зубы. Натягиваю на лицо маску безразличия, но печка внутри на полную мощь шпарит, жар из под кожи паром валит.

— Поздравляю сынок! — хрен этот протягивает мне руку.

Морда красная, словно панцирь варёного рака. По вискам капельки пота текут.

Принял на грудь уже похоже. Хоть и в форме.

Я руки не подаю. Демонстративно засовываю сжатые кулаки в карманы брюк. В упор на него смотрю, перекатываясь с носков на пятки и обратно. Специально, чтобы нервничал.

Поиграв пухлыми пальчиками, он проводит рукой по шее, чешет затылок. Отступает на шаг, но не уходит.

Стреляет заплывшими жиром глазками на Мартина. Моргает. Переводит опять взгляд на меня. Смотрит пристально. Даже слишком. Будто надеется, что я сорвусь.

Нихрена. Нихрена не дождётся. Не оправдаю я его надежд.

— Я ж тебя Ринат с пелёнок знаю, ты мне как сын… — промакивает заблестевшие глаза рукавом, тем же рукавом стирает капельки пота с висков. — Могила, — проводит пальцами по губам, типа замок застёгивает. — Никто никогда ничего не узнает…клянусь…

В ушах шумит.

Перед глазами, как наяву…

“Ночь улица, фонарь, аптека…”

Вернее…

Ночь, кусты, трясущаяся, как осиновый лист, Лейла, в моей рубашке накинутой поверх изодранной одежды. И я, бегающий с голым торсом и выпученными глазами по кустам, не понимая: то ли мне Лейлу в больницу тащить, то ли отморозков догонять.

Решение всех спорных вопросов взял на себя, оперативно прибывший на место преступления, участковый. Честь ему и хвала!

И вот я уже законный муж дочери спившегося деревенского конюха и женщины, имеющей репутацию — шлюхи.

Из горла вырывается непроизвольный рык. Делаю шаг в его сторону…

— О, Айдар Азимович! Как поживаете? Как здоровье? Выглядите неважно… — втискивается между нами Акерсон. Нагло оттесняя меня в сторону.

Вспотевший, в нескромно расстегнутой почти до пупа белой рубахе. Бесстыдник! Куда бабуля там моя смотрит, разве можно деревенским бабушкам пузо голое показывать?

— Мы знакомы? Что-то не припомню…— Айдар Азимович, часто моргая, пялится в непривычно-синие глаза Акерсона.

Стирает тыльной стороной ладони капельки пота над верхней губой. Пальцы руки подрагивают.

Сука лживая. Я тебя Айдар, пожалуй, на десерт оставлю. Как и сына твоего. Займусь другими пока А ты живи и бойся! Вздрагивай от каждого шороха, вглядываясь в темноту …

— Ну как же, мы брёвна с вашим сыном для плотов с пилорамы вместе пиздили, вы нас потом ещё прикрыли…— Макс делает удивлённое лицо.

У Айдара Азимовича нервно дёргается глаз. Вспомнил, похоже, хоть и давненько дело было.

Брёвна на самом деле мы не пиздили. Не ставили перед собой такой задачи. Мы их просто позаимствовали на время. Хотели покататься на плотах, по залитым водой во время половодья, лугам. Весь день трудились не покладая рук, каждому по плоту соорудили, но покататься на них нормально так и не успели. Стемнело, родители домой позвали. Вытащили мы свои корабли на сушу, а привязать их не додумались, ночью вода поднялась и унесла наши труды непосильные в неизвестном направлении.

Шум лесники тогда нехилый подняли. У меня до сих пор жопа горит, когда вспоминаю, как бабуля меня ремнём отходила, узнав о моих подвигах.

В тот самый день я с Рамом и познакомился.

Никто из родителей убытки покрыть не отказывался, но Айдар Азимович, зачем-то, дело это замял.

— А-а-а …— блеет он, нервно дёргая плечом.

— Вспомнили? — расшаркивается по-клоунски перед ним Акерсон, вытаскивая руку из кармана.

Делает жест, будто поздороваться с ним хочет.

Айдар Азимович спешно тянет навстречу ему свою ладонь, но рука Акерсона вдруг совершенно неожиданно оказывается на моём плече, игнорируя повисшую в воздухе, одинокую ладонь участкового.

— Ты чего, как на похоронах, идём… — хлопает Акерсон меня по плечу, кивком показывая на стол. — Один раз живём…

“Capre diem” — всплывает в голове, как нельзя кстати.

Да гори оно всё синим пламенем!

Завтра, будет завтра…

У меня свадьба, как никак, хоть и с другой…

И…поправив на затылке тюбетейку, иду в толпу гостей. Парни, пританцовывая, идут следом, прикрывая меня со спины, чтоб не убежал.

Выстраиваем в ряд рюмки на столе, наполняем всклянь. Опрокидываем в себя, невзирая на пристальный взгляд отца.

Развожу руки по сторонам, иду к танцующим, народ передо мной расступается. Начинает хлопать. Жених, как никак, явился, не абы кто.

Акерсон бабулю мою любимую под руку подхватывает. Она морщинистой рукой слёзинки с глаз смахивает. Всё понимает, Не обмануть её. Но идёт. Акерсона она любит.

Заглохшее было уже веселье, набирает вновь обороты. Гудеть сегодня до утра будем, как и положено на свадьбе. Если этот настил, мать его, не проломим, я не я буду…

— Не обижай девочку Ринат, она хорошая, — святой человечек моя бабушка. Всех любит.

— Нет, конечно, — обнимаю её. Я ж не монстр, чтобы над девочками измываться.

Но любить я её не обязан.

Осматриваюсь по сторона, выискивая в толпе красную шапочку невесты.

Хрен знает, куда пропала. Вернётся, деваться ей некуда больше. Как и мне…

________________

“Ночь, улица, фонарь, аптека…” — Александр Блок

Carpe diem (ка́рпэ ди́эм, с лат. — «лови момент») — устойчивое латинское выражение, означающее «живи настоящим», «лови мгновенье».

Впервые фраза встречается в «Оде к Левконое» (сб. Оды, I.11) Горация. Трактуется как призыв проживать каждый день с удовольствием, не откладывая полнокровную жизнь на неопределённое и неизвестное будущее.