Глава 3

В волнующем предвкушении скорой встречи, дорога до неё всегда пролетала незаметно. Но сегодня день особенный….

Я сам должен ей обо всём рассказать, пока доброжелатели не донесли.

Уверен: поймёт, поверит, дождётся. Это ненадолго…

Девчонок в городе пруд пруди, на любой цвет и вкус, но только ни одной из них так и не получилось пустить корни в моём сердце. Только Амиру вижу своей женой и матерью своих детей. Только её хочу…

Время далеко заполночь, деревня словно вымерла, даже собаки во дворах не гавкают, когда мимо пробегаю. Конец августа — пора для селян горячая, работают с утра до ночи, пока роса на поля не ляжет.

Прохладный по-осеннему уже ночной воздух насыщен ароматами свежескошенной травы, цветов, яблок... Сладкий, безумно вкусный. С непривычки, после города, голова кругом идёт. Хотя, чего греха таить, голова кругом идёт не из-за этого.

Есть на то другие причины.

— Ты, блядь, понимаешь, что натворил?! — в ушах всё ещё звенят слова отца.

— Нет, объясни? — мой невинный вопрос приводит его в ярость.

Лицо отца покрывается багровыми пятнами негодования.

От звука удара кулака в стену, звенит не только посуда в шкафу, но и мои внутренности позвякивать начинают. Дребезжат, как старая разбитая телега.

Только старого бойца, голыми руками не взять. Отец тут же отряхивается, натягивая на лицо маску, стирая с лица абсолютно все эмоции.

Хотя старым его назвать, язык не поворачивается. В пятьдесят восемь, своей физической формой, фору даст многим молодым. Даже мне не всегда удаётся его на лопатки положить в спарринге, чего уж о других говорить.

— Изнасилование…— звучит, как приговор.

Сжимаю зубы до хруста, вытягиваясь в струнку, даю ему закончить:

— Ты понимаешь, что с тобой будет, если тебя посадят? И это я ещё молчу о том, что будет с матерью, со мной…с…— дальше идёт перечисление родственников: от старших братьев и до бесконечности…

Я прекрасно знаю, что грозит в тюрьме сыну высокопоставленного мента, если его привлекут по статье которой он меня пугает.

Но! КАКОЕ НАХРЕН ИЗНАСИЛОВАНИЕ!?

Я блядь, до неё пальцем не дотронулся…Любая экспертиза это может подтвердить.

Нет, пальцем дотронулся, конечно, но исключительно чтобы осмотреть на предмет физических повреждений, не более.

Отец растирает грудь рукой, болезненно морщится, всем своим видом демонстрируя мне своё предынфарктное состояние, виной которому, естественно, являюсь я.

В челюсти что-то щёлкает, виски пронизывает острым колом. Молотить там начинает. Тем не менее стараюсь не обострять, зная его взрывной характер. Хотя насос кровь качает на предельно допустимой мощности.

Наигравшись в больного, отец идёт к шкафу, достаёт коньяк.

Ну да, так-то от любой болезни помогает, знаем, бывает и сами таким лечимся.

Жду когда он плеснёт в бокал лечебного эликсира, выпьет, и только после этого, открываю рот:

— Она девушка моего друга…

Я ведь до последнего дурак надеялся, что он вернётся, не бросит её, как-никак со школы вместе...

Морщусь, гаже, кажется, никогда в жизни себя ещё не чувствовал.

Как можно было так обосраться и не заметить за столько лет его ублюдочное трусливое нутро? Или что?

Мысль о том, что всё это действо было тщательно спланировано не даёт покоя, но зацепок — ноль!

— Три свидетеля, — отец с грохотом ставит бокал на стол. — Один из них — сын депутата…— его опять начинает потряхивать. Коньяк не оправдал моих ожиданий. Подделка поди дешёвая… — Участковый…— продолжает он, а трясти начинает уже меня.

— Третий? — задаю логичный вопрос, справившись с праведным гневом, разрывающим нутро на запчасти.

Во взгляде отца на мгновение проскальзывает растерянность. Но только на мгновение, он тут же берёт себя в руки.

— Два. Этого достаточно…

— Три. Ты сказал — три! Кто был третьим?

Двоих я знаю. Найду. Дело времени. А вот третьего — не признал в темноте, но очень хотелось бы знать, кто это был. С-сука…

— Ты серьёзно считаешь, что человек со сломаной рукой мог нанести ей такие телесные повреждения? — лицо отца вновь багровеет.

— Их было двое! — ору. Никогда не повышал голоса на отца. У нас такое не принято. Но в этот момент перестаю себя контролировать. Ору: — это я сломал ему руку…не рассчитал…

Времени на раздумья не было, надо было девчонку спасать. Девчонку своего лучшего друга…Переборщил…

— Руку он сломал на тренировке, есть подтверждение…Неделю назад.

Что? — шок! Едва челюсть успел подхватить.

— Второго не было…— размазывает он меня окончательно своим заявлением по стене, к которой прислоняюсь спиной.

И, как красна девица, готов с лёгкостью грохнуться в обморок. И только осознание того, что вряд ли мне это поможет в сложившейся ситуации, держит меня на ногах.

— Ну, то есть, мне ты не веришь? — последняя попытка достучаться. Сын я ему, или как?

Ноль реакции.

Так я и знал — приёмный! Бабушка поди меня в капусте нашла, выбросить жалко было, прибрали к рукам.

— Она готова дать показания… — говорю, уже ни на что особо не надеясь.

— А ты подумал о том, каково ей придется, если об этом кто-то узнает? Какая жизнь её ждёт?

— Уедет…она и не живёт здесь почти…— как предсмертная судорога.

Мне её по-человечески жаль. ТОЛЬКО ПРИЧЁМ ТУТ Я?!

И…И… Самого страшного не произошло, отделалась испугом да несколькими синяками. До свадьбы заживёт.

— Свадьбу сыграем через месяц…— ошарашивает заявлением отец.

Это шутка такая?

— Невозможно, я сделал предложение другой…ты же знаешь…— осторожно напоминаю ему о своих планах.

Не то, чтобы отец был в восторге от моего выбора, не о такой жене для меня он мечтал. Но, стиснув зубы, согласился. Амира — девочка из хорошей семьи, с безупречной репутацией, хоть и деревенская. Мама учительница, отец — сельский староста, тоже его однокласник, кстати, как и участковый.

— Поверь, это лучший выход для тебя в сложившейся ситуации … Никто ни о чём не узнает…Я уже обо всём договорился. Выбора у тебя — нет! Не дури…