2.3

Долгая пауза.

— Кажется, да, — произносит она. — И знаешь, что самое странное? Кажется, что и я ему нравлюсь. Не как ученица, а как... женщина.

— Это замечательно, — искренне говорю я. — Ты заслуживаешь счастья.

— Ясуко, а у тебя как дела с личной жизнью? — спрашивает она. — Ты никогда не рассказываешь. Случайно там не окрутила этого красивого якудзу?

Я закашливаюсь. Взгляд падает на собственное отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы, на которых всё ещё горит метка чужого поцелуя.

— Пока не до того, — отвечаю я. — Но я рада за тебя. Очень рада.

Мы ещё немного болтаем о пустяках, и я чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Голос Ханако, её смех, рассказы о тренировках и новых чувствах — всё это напоминает мне о том, что существует нормальный мир. Мир, где люди влюбляются, учатся новому и делятся радостями с друзьями. И неважно, что она с Кудо находятся у онрё. Это тоже нормальный мир.

Мир, который я должна защитить.

После разговора с Ханако я чувствую себя немного лучше. Температура спадает, головная боль отступает. Миеси увозит меня на квартиру Акияме. По дороге рассказывает что-то про Накано. Удается только ухватить, что приходил ее бывший, но Миеси ему от души навалял. Это греет душу. Одно дело преследовать хрупкую девушку, другое — внушительного екая.

На кухне, где Акияма готовит поздний ужин.

— Как самочувствие? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Лучше. Спасибо, что приютил меня.

— Куда я денусь, — улыбается он. — Мы же команда.

Я сажусь за стол, наблюдаю, как он готовит. Привычные движения и знакомые запахи. Почти как дома. Если бы не метка на губах, которая напоминает о себе при каждом вдохе.

— Акияма, — тихо говорю я. — А ты не боишься?

— Чего?

— Всего этого. Хироки, онрё, того, что может случиться с городом.

Он откладывает нож, поворачивается ко мне.

— Боюсь, — честно отвечает он. — Очень боюсь.

— Но ты не показываешь.

— А ты видела меня на сцене перед дебютом? — усмехается он. — Меня тошнило от страха. Руки тряслись так, что я не мог держать микрофон. А в голове крутилась только одна мысль: «А что, если у меня ничего не получится? Что, если я подведу всех, кто в меня верил?»

— И что помогло?

— Понял, что страх — это не проблема. Проблема — позволить страху управлять тобой. — Он садится напротив меня. — Я всё равно боялся, когда выходил на сцену. Но я не позволил страху остановить себя.

— А если бы ты знал, что твоё выступление может навредить другим? — спрашиваю я. — Что от твоего успеха или провала зависят жизни людей?

Акияма задумывается, но потом признается:

— Наверное, боялся бы ещё больше. Но это не изменило бы главного: делать то, что нужно, несмотря на страх.

— У меня есть выбор, — тихо говорю я. — Я могу отказаться. Уехать далеко отсюда и спрятаться.

— Можешь, — кивает он. — Но ты не уедешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что знаю тебя, Ямада Ясуко, — улыбается он. — Ты не из тех, кто бросает людей в беде. Даже если эти люди — не совсем люди.

Я смотрю в окно на ночной город. Где-то там, за этими огнями, Хироки плетёт свою сеть. Покупает влияние, запугивает людей, использует их страх для достижения своих целей. А где-то там же моя подруга Ханако счастливо влюбляется в нашего учителя, не подозревая, какая опасность нависла над миром.

— Хаято говорил о новых правилах безопасности, — говорю я, меняя тему.

— Да. С завтрашнего дня — постоянная охрана, смена маршрутов, никаких предсказуемых действий, — улыбается Акияма перечисляет на пальцах. — И никаких встреч с гражданскими лицами без крайней необходимости.

— То есть с Ханако тоже нельзя встречаться?

— Слишком опасно. Для неё.

Я киваю, хотя внутри всё протестует. Снова изоляция, и я становлюсь пленницей обстоятельств.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — протягиваю я, чувствуя, как в груди поднимается знакомая волна ярости.

— Что?

— То, что я снова ничего не решаю! — Это звучит громче, чем хотелось бы. — Сначала меня увольняют с работы — решили без меня. Потом втягивают в войну с «Танака Групп» — тоже решили без меня. Хироки ставит на меня метку — снова без моего согласия! А теперь все решили сделать из меня шпиона, и опять никто не спрашивает, чего хочу я!

Акияма молчит, давая мне выговориться.

— Мне надоело быть пешкой! — бормочу я. — Надоело, что все вокруг играют в свои игры, а я только исполняю чужую волю!

— А что ты хочешь? — тихо спрашивает он.

Я замолкаю, будто оглушенная. Что я хочу?

— Я хочу, чтобы всё это закончилось, — говорю я после паузы. — Хочу вернуться в «Ракун», есть вкусную лапшу и болтать с завсегдатаями о пустяках. Хочу встречаться с Ханако, слушать её рассказы о романтических отношениях. Хочу жить обычной жизнью.

— И ради этого готова пойти на риск?

— Получается, что да, — невольно соглашаюсь я.

Акияма встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

— Тогда ты не пешка, — говорит он. — Пешка не выбирает. А ты выбираешь, Ясуко. Да, варианты не очень, но выбор есть. А теперь давай ужинать. Я сделал овощи и рыбу.

И разве можно отказать от овощей и рыбы, которые приготовил тебе красавчик-айдол?

***

Я просыпаюсь от звука разбивающегося стекла где-то внизу на улице. Первый инстинкт — проверить время на телефоне. Пять утра. Слишком рано для обычных происшествий, но сейчас в городе ничего уже не назовёшь обычным.

Я встаю, подхожу к окну и выглядываю сквозь щель в шторах. То, что я вижу, заставляет меня похолодеть до костей.

По улице бежит босая женщина в ночной рубашке и с распущенными волосами. Она оглядывается через плечо, словно её кто-то преследует, но за ней никого нет. Точнее, я никого не вижу. Но женщина явно видит что-то ужасное, потому что она кричит и бежит так, словно от этого зависит её жизнь.

А дальше по улице стоит мужчина средних лет в пижаме. Он не двигается, только смотрит в одну точку — на витрину закрытого магазина. Смотрит и тихо плачет.

— Что происходит? — хрипло шепчу я, не отрываясь от окна.