Chapter 4.

— Да. Слушай, я, кстати, не завтракал. Потом заедем в одну кофейню? Рядом с отделением нашим.

— Думаешь, вдова не покормит? — иронизирую я, глуша мотор. — Ладно, заедем. Я бы и сам перекусил. Выходи давай, я один мёрзнуть не собираюсь.

— И что тебе это дало? — Буров ворчит, когда мы выруливаем с закрытой парковки. — Информацию, Буров. Информацию. И где твоя эта кофейня?

Еду вперед, высматривая вывеску среди серых питерских фасадов.

— Вот тут паркуйся, там рядом мест никогда нет. — Ну, как скажешь. Смотри, если я отморожу себе орешник, пока буду пробираться сквозь стужу, все свои сексуальные неудачи буду списывать на тебя.

— Значит ли это, — Буров вдруг оживляется, — что все разочарованные в сексе с тобой женщины будут обращаться ко мне за поддержкой и утешением?

Ржу в голос. А нет, есть у мужика чувство юмора, значит, поработаем. А то его серьезная мина у вдовы наводила тоску даже на кота.

— Если ты не женат только потому, что ждешь этих женщин, то ждать долго придется.

— Да я просто кого попало не хочу.

Мы выходим из машины и по дикому холоду тащимся к кофейне. Одна из причин, почему я в Питере редкий гость — это вот этот промозглый ветер, из-за которого даже самый суровый мужик чувствует себя сопливым пацаном. Наконец, ныряем в дверь. По коже мгновенно колет от контраста — внутри тепло, пахнет зернами и выпечкой.

Народу полно. И первое, что я вижу — словно инстинктивно выцепляю — соседку Зойку. Вот так приятная неожиданность.

Она улыбается очередному цуцику, который вовсю пялится в её декольте.

Согреваюсь моментально, представляя, как буду сам нырять в эти её «булочки». В одном

Буров прав: кого попало не хочется.

Хочется конкретно эту девчонку натянуть на член и смотреть, как её гордая мордашка становится покорной, а губы шепчут не остроты, а только «да» и «еще».

Зоя уже обслуживает клиента, когда Буров поворачивается ко мне:

— Ты чего будешь?

— Кофе. Черный, с сахаром.

Он бросается к кассе, но разочарованно вздыхает: к кассовому аппарату подходит другая девчонка, более плоская и бойкая.

— А можешь мне Зою позвать? — канючит Буров. — А можешь мне алиментов дать? — парирует девица.

— Что? Я не твой муж.

— Но ты бы мог им стать, — хлопает она густо накрашенными ресницами. — Да не парься. Говори, что будешь, а то очередь собрал. А это кто с тобой?

Она скользит по мне цепким взглядом. Оценивает с ног до головы, уже прикидывая сколько на моем счету денег. И сколько сантиметров в штанах.

— Мне латте, а моему московскому коллеге — американо. И коробку пончиков.

— Как обычно, двадцать?

— Да.

— А твой коллега женат? Я кстати та-ак люблю Москву.

— Нет. И он бы женился бы на блядовитой разведенке с прицепом, — бросает Буров, глядя ей прямо в глаза. – И я тоже бы не женился.

— Фу, как грубо. Офицер, поучили бы коллегу манерам!

— Как раз для этого и приехал. О его манерах слава вышла даже за пределы Садового кольца, — говорю с усмешкой,

Девчонка смеется, а я все высматривая когда выйдет Зоя. Прям интересно, какую еще колкость она придумает.

. И вдруг замечаю, как она пробегает мимо, не замечая нас в этой толпе.

Толкает дверь и, вырвавшись на улицу, куда-то несется, на ходу запахивая куртку.

— А напарница твоя куда? — смотрю вслед соседке, беру свой кофе, поворачиваю голову, ожидая ответа.

— Подрабатывать бежит, клиент ждет, — Юлька кривит губы в нехорошей ухмылке. — А Зойка ради денег на всё готова.

— Клиент? В каком смысле?

Настроение падает ниже плинтуса. Внутри шевелится какая-то темная, злая муть.

— Ну, в каком еще... В том самом.

— А здесь зачем торчит.

— Для прикрытия. Вдруг бывший муж решит вернуться. Только ей не говорите, что я сказала, она очень стыдится своей работы. Ей там приходится делать такое...

— Ясно. – Клиенты, бывший муж, давно я так в людях не ошибался. — Буров, погнали. Хватит лясы точить.

— Я и не знал... — бурчит он, забирая пончики. — А сколько...

— Потом спросишь про ценник! Шуруй к выходу.

Девчонка за кассой машет нам рукой, продолжая разливать кофе замерзшим питерцам, а я задаюсь вопросом: с чего бы Зое отказываться от моего предложения, если она настолько нуждается, что обслуживает «клиентов» на стороне? Гордость? Или я просто предложил мало?

— Ой, а я тебе не говорила? Буров твой сегодня приходил, - отрывается Юля от телефона.

— Нет, — домываю кофемашину, поглядывая на время. Бежать уже надо, но оттягиваю момент как могу. Я бы тут ночную лучше провела, чем в секс-шоп идти.

— Спрашивал меня, что ли?

— Да он чуть из штанов не выпрыгнул, — дует Юлька губы, дурачится. - Хотя он бы не смог, сильно давят на его пузо.

Я не смеюсь, но Бурову и правда стоило бы поменьше трескать пончиков. Так он ни одного преступника не поймает. Просто не догонит.

— Сходила бы на свидание с мужиком, давно ведь кружит.

— Он кружит вокруг пончиков. Наверное, рассчитывает, что после свадьбы я стану его личным пончико - драг -дилером.

Юлька хохочет, обслуживает нового посетителя, а я вздыхаю.

Пора уже.

Надо в любом случае смену принять.

— Точно ничего, что я снова ухожу? Прикроешь?

— Да конечно. Тем более мне больше процента от продаж достанется, — подмигивает она. — А может, красавчик какой заглянет, заберет меня в Москву.

— А что там в Москве, деньги другие?

— Ну, если он будет при деньгах, то мне о них больше думать не надо будет.

— Ты смотрела сериалы про эскортниц? Они плохо заканчивают.

— А если он женится на мне?

— Ага, а потом ты гульнешь, и он тебя в бетон закатает. А ты гульнешь, - собственно так она отца Гришки и потеряла. Он просто не смог простить ей измену.

— Фу, какая ты пессимистка!

— Я-то как раз оптимистка. - иду одеваться. - Верю, что когда выплачу все долги бывшего мужа, еще не умру от старости и все-таки закончу учебу. Все, чао!

Выхожу из кафе, заматываю лицо, прячась от лютого ветра. Натягиваю меховые варежки, подтягиваю рюкзак и шагаю по набережной в сторону секс-шопа, в котором трудится моя сестра.

В это время центр весь в пробках, народ пытается уехать в область — домой. И с одной стороны можно позлорадствовать, что они стоят на месте в своих железных коробках, а я двигаюсь вперед, а с другой — поныть, что они в тепле, а у меня пальцы на ногах замерзают.

Но всего двадцать минут мучений с попыткой насладиться красотами архитектуры — и вот я на месте.