Глава 6 Лена

Дождь и в самом деле усиливался. Капли становились тяжелыми, частыми и намного громче тарабанили по крыше над лавочкой.

Давид прижал меня к себе, чтобы нас не снесла промокшая до нитки женщина. Она бежала в нашу сторону очень быстро и смотрела только под ноги.

Водитель сделал шаг назад и еще крепче обнял меня, утаскивая за собой. Он невинно улыбнулся, будто это не ему очень хочется потискать меня, а так, словно виной были мчавшиеся на нас обстоятельства:

— Вынужденные меры.

Ну, конечно. Я так и подумала!

Мокрые волосы женщины так сильно облепили ее лицо, что, казалось, она нас и не видела.

— Фу-х! Еле добежала! — она ладонями вытерла лицо, убрала седые пряди со лба и глаз и посмотрела на небо. — Ну и ну! Лить до утра будет.

— Далеко вам? — Давид достал из кармана пиджака свернутый в треугольник платочек и протянул женщине. Спасибо, что это были не мои трусики! А то, кто же его знает? Мне все больше казалось, что мой водитель самый настоящий маньячилище.

— Да я рядом живу. Думала, успею. Вышла из бизнес-центра, а тут Ниагара, — хихикнула она.

Подул неприятный холодный ветер, от которого меня передернуло. Давид расстегнул пиджак, укутал меня в нем и погладил по спине, стараясь согреть. Мой суровый взгляд попросту проигнорировал.

— Держите, — он подал женщине мой зонтик. — Вам пригодится.

Мы обе вопросительно взглянули на этого джентльмена в светлом костюме. Мой вопрос был простым: «А ниче, что это мой зонтик?» А вопрос нашей «соседки» по лавочке он пресек сразу же. Выставил руку, уверяя, что все нормально и мягко произнес:

— Нам нашего хватит. Всего вам доброго.

Рыцарь, блин! Робин Гуд Зонтикович!

Давид уверенно положил руку на мою талию, и под множество щедрых благодарностей мы направились к «мерсу».

Чтобы я не промокла, он снова прижал меня к себе. Оценивая скромные размеры зонта, я возражать не стала. Если бы я отодвинулась от водителя, то вмиг бы промокла.

Сдается мне, он нарочно захватил такой маленький «одноместный» зонтик, а мой так удачно «сплавил». Диаметр этого был рассчитан на одного и не подразумевал никаких попутчиков.

Ручейки стекали с зонта, моя одежда оставалась сухой, но лужи под ногами вынуждали меня скакать в тряпичных кроссовках, надетых не по погоде, будто я заяц. На очередной такой прыжок Давид остановился.

— Подожди-ка, кузнечик.

Сам ты… насекомое! И вообще, почему он опять меня так называет?

Что-то внутри меня зачесалось — возникло какое-то странное зудящее ощущение.

— Мы с тобой раньше где-то пересекались?

— Да ладно? Поверила, что я местный? — он рассмеялся, всучил мне зонт и тут же взял меня на руки.

Я опешила от такого «благородного» жеста. Понятное дело, водителя волновала далеко не сухость моих ног, он сделал это для лишь того, чтобы я вновь оказалась в его ручищах.

Ну, подлец! И ведь все ему на руку: и та женщина, и погода, и этот крохотный зонтик.

— Держи так, чтобы я не промок. Лен, чуть выше подними. Так. И давай чуть прямее.

В его руках было так тепло и уютно… Как девушке, его внимание мне льстило. Очень. Но я-то знала, что передо мной всего-то очередной кобель с целью трахнуть и забыть — вот и все.

Знаем, плавали. Ничего нового.

— Зачем ты делаешь это, Давид?

— Ты мне нравишься. Разве это не ясно?

— У тебя нет шансов. Ни одного попадания, — солгала я, ведь он был от и до стопроцентный мистер «Я создан для Лены». — Да хотя бы взять твои волосы. Я не люблю блондинов.

Люблю! Очень люблю!

— А я не люблю папиных дочек.

— Слышал бы это мой папа, — хмыкнула я, вспоминая все наши стычки. Потом посмотрела в серые глаза водителя и поняла, к чему это было сказано.

Ну я и тормоз!

— Вот именно, — хитро улыбнулся он, словно прочитал мои мысли. — А такие, как ты, мне очень нравятся: бойкие, с характером, непослушные. Если бы ты знала, как много успокоительного пьет твой отец после ваших ссор, может быть, пожалела его.

— Не преувеличивай. Проблема взаимопонимания между родителями и детьми — это нормально. Ни одной семьи нет, чтобы все в ней ладили и не ссорились. «Отцы и дети» — это же классика.

— О-о, да я смотрю, Васильев капитально за тебя взялся. Ты говоришь так, будто читаешь его методичку. Зачем ты ходишь к нему, Лен? Ты так и не ответила.

Давид остановился, пропуская выезжающее авто и, воспользовавшись случаем, нырнул к моей шее. Провел по ней прохладным носом и жадно втянул запах моих волос.

Господи… просто до дрожи…

— Я прошлого папиного водителя пристрелила, — я дождалась, когда губы Давида отодвинуться от меня как можно дальше, а то, мало ли, что последует после. — Много позволял себе. От тюрьмы меня отмазали, но, чтобы это не повторилось, приходится приезжать к Дмитрию.

— Бедный малый. Наверное, он, как и я, запал на тебя. А ты бессердечная.

— Мой папа против, чтобы я «терлась» с водилами. Он разве тебе этого не сказал? — я хитро улыбнулась, ведь папа и Давиду промыл мозг после того пьяного поцелуя, когда застал нас.

— То есть, сама ты не против моей компании?

— Да Господи. Давид, может, хватит? Ты думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь добиться? Таких, как ты, возле меня всегда будет куча. Найди себе какую-нибудь дуру и вешай ей эту лапшу на уши.

— Раскидаю.

— Что раскидаешь?

— Кучу, — он поставил меня на ноги, нырнул под зонт и разблокировал машину. Но специально преградил мне путь, подперев дверь рукой. — Чтобы под ногами у меня не ползали. Не замечу, раздавлю ненароком. Оно мне надо?

— Ладно-о, — его самоуверенность и раздутое самомнение на секунду ввели меня в ступор. — Я попрошу папу, чтобы меня возил только Рома.

— Не надо, — Давид впервые за нашу беседу ответил мне резко.

— Это еще почему?

— А я ему тогда ноги переломаю, чтобы на больничный ушел. А Ромка хороший парень, он мне нравится. Не хотелось бы делать этого. И, знаешь, я бы на твоем месте к папочке-то не бежал жаловаться. А то, как ты ему объяснишь, откуда у меня взялись твои трусики?

Своим взглядом он буквально выжигал на мне каждое слово. Не моргал, не хитрил. Мне стало страшно. Он действительно такой неадекват, что готов просто так ноги человеку переломать?

— Ты меня шантажировать трусами вздумал? Да я тебе еще несколько пар подарю, чтобы ты подавился!

Давид убрал руку, открыл передо мной дверь и подставил зонт, чтобы я не промокла. При этом сам он оказался под ливнем.

Я села в авто, скрестила руки под грудью и откинулась на сиденье. Достала из кармана телефон, разблокировала, чтобы привести в готовность свою угрозу.

Как он посмел так разговаривать со мной? Да я ему…

…а потом посмотрела на экран, понимая, что не могу ничего сделать.

Всего-то одна секунда нужна была, чтобы позвонить папе. Он был у меня на быстром наборе. Но... допустим, я позвоню. И что? Расскажу, что Давид пристает ко мне? Даже несмотря на то, что мне это нравится?

Умом я понимала, что необходимо пресечь это все сейчас, пока не стало слишком поздно. Все закончится как обычно: Давид получит то, чего ему так хочется. Я в принципе, тоже. Но у разбитого корыта останусь в итоге я одна. Как и раньше.

Мне нужно избавиться от Давида. Так будет лучше.

Так, все, звоню! Но… блин, этот звонок сделает и мне хуже. Возможно, на этот раз папа уволит водителя. А перед этим опять прочтет мне свои надоедливые нотации:

«Одевайся скромнее. Ты себя видела? К чему все это? Лена, ты должна выглядеть и вести себя как подобает твоему статусу. Ты всех акционеров распугиваешь. Думаешь, я не знаю, как ты ведешь себя с ними? Знаешь, что? Я устал от твоих закидонов. Считай, что ты уволена. И теперь сиди дома».

Пусть мы и не работаем с папой в одном здании и карьеру свою, пусть и скромную, но я сама построила показателями и усердием. Но он учредитель. Ему уволить меня ничего не стоит.

Нет, не катит!

А если уволить Давида по другим причинам? Нет, нереально. Он ничего не украл, за машиной ухаживает, «мерс» целый, на нем ни пылинки, не говоря уж о каком-то там ущербе, я жива-здорова, всего-то минус трусики… потеряла... где-то. За что там еще папа мог бы его уволить?

Трындец. Ну, почему я не могу просто быть счастливой? Почему у меня все через выбор и полную задницу?

— Знаешь, что меня настораживает? — Давид сел в машину и поправил зеркало заднего вида так, чтобы видеть меня.

— Ну-ка?

— Ты не сопротивляешься, Лен. Ни крика, ни ругани, ни одной эмоции на лице. Ты ни разу не зарядила мне. А это, между прочим, первое, что делают в таких случаях девушки.

— Да я смотрю, ты в этом вопросе эксперт! Что, доставалось уже?

— Ни разу, — в его глазах появились хитренькие огоньки. — Но меня-то не интересуют другие. Мне нравишься ты. Но твое поведение вызывает у меня диссонанс. Как будто тебе все равно. Но я чувствую, что тебе нравится, что я с тобой делаю.

— Водишь ты отлично, — съязвила я. — Такое не может не нравиться.

— А ты прекрасно ходишь. От темы — так вообще. Да тебе нет равных, — усмехнулся водитель. — Так что? В чем дело?

Да мой психотерапевт и то не такой дотошный!

— Я просто. Хочу. Плыть. По течению. Как бревно! Плыву себе и плыву, — я опустила руки, прижала их к себе. — Вот так, смотри.

Я повернула голову набок, закатила глаза и достала язык. Жаль, он не был длинным, я бы с радостью откинула его на плечо.

— Лена, господи, где ты видела такое бревно?

— Да по фигу!

Давид, глядя на мое выбражульничество, рассмеялся.

— Я видел, как ты танцуешь. Ты, — его взгляд переместился на мои губы, — даже если очень сильно будешь стараться, бревно изобразить не сможешь. Ты слишком гибкая, пластичная и пылкая.

Я призадумалась. Когда это водитель мог видеть, как я танцую? Дома я себе не позволяю такой роскоши — настроение не то. Значит, Давид мог видеть меня… в клубе?

— Тебя что, папа подослал? — пусть это предположение и было глупостью, но я все же его озвучила. — Ты теперь следишь за мной?

— Думаешь, он так обрадовался, что его дочурка полезла ко мне целоваться, что решил сделать меня твоей нянькой? — Давид еще громче рассмеялся, только вот мне было совсем не до смеха. Какая-то путаница творилась в моей голове.

Я отвернулась, чтобы не видеть его наглой рожи. Это не водитель сидел за рулем, а не знаю кто! Знать, как и где я танцую, еще про психотерапевта вплоть до его фамилии — или Давид очень любопытный мужчина, который любит собирать сплетни, или было что-то еще.

Например, моя паранойя.

Водители и прислуга очень хорошо общаются. Про мозгоправа ему мог рассказать кто угодно, потому что мы не раз обсуждали Васильева с папой. А танцы? А танцы — это то, чем занимаются в клубе.

Это же логично! Дай пять, Ленка! Мы только что раскрыли самое громкое дело!

Блондин молчал, я сверлила взглядом окно. Мы все еще стояли на месте, а дождь лил как из ведра и тарабанил по автомобилю. Вода по стеклу стекала водопадом, отрезая меня от мира и оставляя тет-а-тет с Давидом.

Будь на его месте Рома или кто-то другой, мне было бы все равно. Но с этим мужчиной наедине мне было не по себе. В воздухе слишком сильно искрило!

Чисто внешне Давид действительно нравился мне: от подбородка до макушки, от черт лица до телосложения, от взгляда до тембра голоса — он был на все миллиард процентов моим излюбленным типажом.

Спортивное тело, высокий рост, широкие плечи и уверенная походка — таких мужчин издалека видишь! А когда такой красавчик проходит рядом с дамочками, нужно быть начеку и обязательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на закапанной слюной и прочими жидкостями плитке. Наверное, поэтому я сама поцеловала его в первый раз. Не выдержала, так хотелось «попробовать» его.

Что у пьяной меня на уме языке… так это язык понравившегося мужчины!

Вспоминая его губы, могу сказать лишь одно: было жарко и круто! А если еще и спрятаться в темный-претемный укромный-преукромный уголок, то себе-то можно признаться: хочу еще! Очень!

В тот злосчастный вечер Давид забрал меня из кафе, в котором я отдыхала с подругами после очередного сеанса нытья о своей нелегкой судьбе брошенки доктору Васильеву. Я старалась скинуть с себя этот груз, веселилась с девчонками и не отказывала себе в «Мартини».

Тогда я вот так же сидела на заднем сиденье и следила за тем, как его руки плавно крутят руль, как он, не напрягаясь и не нервничая, реагирует на все, что происходит на дороге. Давид был абсолютно невозмутимым даже в тот момент, когда какой-то камикадзе на черном мопеде возник из ниоткуда и чуть не попал под переднее колесо «мерса».

С Давидом мне было спокойно, это не могло не подкупать. Мне нравилось ощущение безопасности, которое он дарил.

Если бы за рулем сидел мой папа, он злился бы и ругался на тех, кто играл в «шашки» и подрезал все попутные машины. Если бы был Рома, мы бы ехали со скоростью улитки, потому что машина дорогая, ее нельзя царапать. Этот страх чувствовался в каждом его слове, каждом движении. Он переживал только за тачку!

Но с Давидом все было иначе. Его не волновало то, что может случиться с «мерсом», он не отвлекался на «шумахеров» и «черепах», что окружали нас на шоссе. Давида заботила только его пассажирка.

Он вел плавно, спокойно и очень уверенно. Я чувствовала себя чем-то хрупким, очень важным и драгоценным — таким, что нужно оберегать любой ценой. Возможно, даже ценой своей жизни. В тот вечер мне показалось, что дело было не в том, что Давиду платят за эту работу. Мое пьяное подсознание шепнуло, что дело было только во мне.

Эти ощущения, да еще в сумме с «Мартини» подтолкнули меня туда, куда не стоило наступать.

Давид, пока мы ехали из кафе, изредка поглядывал на меня в зеркало, но молчал. Я же пристально изучала его черты лица, ресницы, глаза. Я любовалась им и пыталась найти хоть какой-то изъян.

Обычно, когда мне нравился парень, но я понимала, что дальше единичного секса мы никуда не продвинемся, я так и делала — выискивала то, что могло оттолкнуть меня: оттопыренные уши, нос «картошкой», редкие противные усы — да что угодно, что могло отвернуть меня. Но с Давидом это, как назло, не срабатывало. Мне все нравилось в нем. Вообще все!

— Вы водите так, словно боитесь разбить меня, — я решила первой с ним заговорить.

— Это так. Нужно оберегать то, чем дорожишь.

— Правда? — удивилась я. — Значит, все то время, что мы с вами практически не пересекались и лишь изредка встречались во дворе, вы действительно пялились на меня? А я уверяла себя, что мне это кажется. Вы так ловко отводили взгляд, что я не успевала вас подловить. А тут вон как громко сказано: дорожишь.

— Не пойман — не вор, — уголок его рта потянулся вверх.

— Ну, да...

Мы подъехали к дому, Давид медленно свернул в сторону гаража. Он припарковал машину и вышел первым. Открыв мою дверцу, подал руку, чтобы помочь мне выбраться. Я сделала шаг, выпрямилась и оказалась настолько близко к водителю, что сумела разглядеть крохотную родинку под бровью.

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза.

— И много в вашей жизни такого, что вы хотите оберегать? — вперед мозга вел меня пьяный язык, пока я с упоением втягивала запах пряной туалетной воды Давида.

— Нет. Но у вас, Елена, почетное первое место, — не отводя взгляд, уверенно ответил он.

— О, как! Давид, это очень глупый подкат.

— Я таким не страдаю. Если мне нужно, я завоевываю.

От его слов я аж пошатнулась. Или это был алкоголь?

Его подкупающий запах, его смелый взгляд и губы, попробовать которые я захотела, подталкивали меня к глупому поступку все ближе.

«Критический минимум! — громко пищало у меня в мозгу. — Столкновение неизбежно!»

А уводить пьяный корабль «Елена» было некуда, расстояние все сокращалось, тепло парня было все ближе, я чувствовала его губами.

— Вы сами начали этот разговор, Елена. Я ведь молчал.

— И долго бы вы молчали?

— Честно? — он будто нарочно не отводил взгляд, чтобы я чувствовала кожей каждое слово, каждую букву, и утопала в его серых глазах.

— Хотелось бы честно.

— Максимум еще один день.

Давид не двигался с места, словно понимал все мои мысли. Он вел себя так, будто давал мне право выбора: или отодвинуть его и пройти, или сделать то, чего я так сильно хотела. И судя по тому, как стремительно расширялись его зрачки, это желание было обоюдным.

— К черту, — прошептала я и...

Так, стоп!

Это все чертово «Мартини» и неожиданное появление папы сбили меня тогда с толку. Я так быстро отпрянула от Давида, что ударилась о машину.

— Я вспомнила! — произнесла я вслух, а водитель, смотревший, как дождь заливает капот и лобовое стекло, аж напрягся.

— Что?

— Ты, — я указала на него, — поцеловал меня.

— А-а! Всего-то! Я уж думал, мало ли… утюг, молоко, пароль от аккаунта.

Я пристально смотрела на него, продолжая вспоминать, как он сам наклонился и поцеловал меня. Не я, а он!

— Это что-то меняет? — он ухмыльнулся, и коварная улыбочка тут же коснулась уголков его рта. — Ты так сильно хотела этого, что я боялся, как бы ты меня не сожрала. Поэтому пришлось действовать самому. Я привык держать все под контролем.

ДА НУ? Ну и подлец он, все-таки! Я, значит? Сожрать хотела?

— Знаешь что, контролер? Ты хоть представляешь, как я себя чувствовала после этого?

— И как же? — его наглые глаза заблестели.

— Виноватой! Я зареклась в тот день, что больше не пью! Я думала, что подставила тебя! Испугалась, что из-за моей глупости папа тебя уволит. А после промывания мозга, которое он мне устроил, я час сидела в своей комнате и вырисовывала разноцветными карандашами эти дебильные тонкие контуры в антистресс-раскраске. Вот, до чего ты меня довел! Да я почти всю книжку в клочья разорвала, потому что хрень полная этот анти-стресс!

— Невосполнимый моральный ущерб, — цокнул Давид и громко рассмеялся. — Подожди, ты больше не пьешь после того случая?

— Представь себе! Потому что я решила, что из-за моих выходок никто не должен страдать.

Он странно посмотрел на меня и задумался. Потом нахмурился так сильно, что на его лбу вырисовалась глубокая морщина.

— Та-ак… Ты посещаешь психотерапевта. Теперь не пьешь. Не реагируешь. Вялая и практически безэмоциональная... У тебя даже злость выходит слишком натянутой. Теперь все стало понятно. Завязывай-ка ты с антидепрессантами. А то так мертвец с пульсом. Ты вроде тут, а реакций никаких нет.

Да у меня от его слов чуть челюсть вместе с глазами не выпала! Поглядите, какой догадливый!

— Да что ты пристал ко мне? Чего вы все лезете со своими советами и учите меня жить? Надоели уже! Ты сидишь за рулем? Вот и рули. А я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Не лезли, не вскрывали мозг, не читали нотации, НЕ ЗАБИРАЛИ ТРУСЫ!

— Я не хотел обидеть тебя. Извини, — произнес совершенно искренне.

Ливень к этому моменту прекратился, капли лениво тарабанили по капоту. Лужи шустро утекали в ливневки.

— Теперь можно ехать?

Давид выглянул и посмотрел на небо, после чего кивнул:

— Тучи вроде рассосались. Куда едем?

— На Луну. Можно?

— Не вопрос. Могу устроить. Как насчет кофе из лунного кратера? Можем потереть на него Юпитер или подлить пару капель Венеры.

— А что, звучит вполне аппетитно, если Венера будет приторной как карамельный сироп, а Уран будет хрустеть как орешки.

— Да легко! Мы еще Марс захватим, чтобы вприкуску, — подмигнул Давид, завел машину, и мы плавно тронулись с места. — Заодно там и дождь переждем, если опять начнется. А то на дорогах черт знает что будет твориться.

— Там — это где?

— У меня дома.

— Ты же шутишь? Ты пошутил, да?

— Конечно, — он улыбнулся и присмотрелся к навигатору. — Да кафешка тут была неподалеку. Там не только кофе с собой взять можно… Как насчет «Мартини»?

— Смешно тебе, да?

— Ну, что ты, Лен? Это мои самые сладкие воспоминания… Помимо трусиков.

Да чтоб тебя!