Глава 6

Сезарий

Она была голодна. Я видел это по тому, как ее глаза скользнули к подносу с фруктами, который принес слуга. Видел, как она сглотнула, пытаясь сохранить маску безразличия и гнева. Орлиан со своей «этикой» и «протоколами» мог бы держать ее здесь сутки на хлебе и воде, лишь бы не нарушать ход «наблюдений». Глупость. Голодного зверя не изучишь - он либо сломается, либо набросится. А я не хотел, чтобы она ломалась. И уж тем более не хотел, чтобы она кусалась. Я хотел… другого. Поэтому, едва Орлиан удалился в свои покои, погрузившись в изучение каких-то свитков, что он нашел «интригующими» в контексте ее появления, я взял дело в свои руки.

- Лариса! - окликнул я, подходя к ее креслу. Она сидела, поджав ноги, и смотрела в сияющую сферу на столе, в которой плавали звезды. Настоящие звезды. Но ее взгляд был пустым. Она была не здесь. Она была там, в своем «офисе», с тем бутербродом. - Хватит киснуть. Пойдем, я покажу тебе кое-что получше этих пыльных книг.

Она медленно перевела на меня взгляд.

-Что, уже экскурсия? А протокол взаимодействия? Этикет? - ее голос был усталым и язвительным.

- К черту протокол. Я голоден. А ты, я вижу, тоже. Не спорь, - я ухмыльнулся, видя, как она хочет возразить, но не может. - Пойдем. У нас на кухне есть кое-что, от чего у тебя глаза на лоб полезут.

Она нехотя позволила мне поднять ее за локоть. Ее рука была мягкой и прохладной. Я почувствовал импульс просто взять ее на руки и понести, как трофей, но сдержался. Слишком рано. Она бы закричала. А может, и нет. В ее глазах, помимо страха и гнева, читалось усталое любопытство. Она была сломлена, но не сломлена окончательно. В ней тлел огонек.

Я провел ее по бесконечным коридорам замка, мимо застывших лиц слуг, которые смотрели на нее с таким изумлением, будто видели призрак. Лариса шла, пряча взгляд в пол, но я видел, как ее глаза цепляются за детали: за витражи, в которых вместо святых были изображены драконы, за ковры из шкур невиданных зверей, за доспехи рыцарей, стоящие вдоль стен.

- И много вы тут… похищаете девушек? - спросила она наконец, когда мы свернули в более уютный, освещенный теплым светом коридор.

- Ты первая, - честно ответил я. - Обычно все само падает к нам в руки. А ты… ты особенная. Мы за тобой поохотились.

Она фыркнула, но не ответила. Мне нравилось, как она фыркала. Это было так… по-земному.

Кухня Умброса была огромным залом с потолками в три этажа, где суетились десятки поваров и подмастерьев. Воздух гудел от голосов и шипел от раскаленных сковород. Запахи стояли такие густые, что их можно было резать ножом: специи, которые жгли ноздри, дым от древесины редких деревьев, сладкий пар от варившихся сиропов.

Когда мы вошли, вся деятельность замерла. Все уставились на Ларису. Она съежилась, пытаясь спрятаться за моей спиной. Инстинктивно. Мне понравилось это чувство - быть ее щитом.

- Разойтись! - крикнул я, и кухня мгновенно ожила, все делая вид, что усердно работают. - Старший повар! Ко мне!

Ко мне подбежал толстяк Абнер, весь в муке и поту.

-Ваша светлость! Чем могу служить?

- Голодны, Абнер. Очень. Принеси всего, что у тебя есть самого вкусного. Экзотического. Чтобы дух захватывало.

Абнер бросил быстрый взгляд на Ларису и кивнул, исчезнув в глубине кухни. Я усадил Ларису за массивный дубовый стол в нише и сел напротив, положив подбородок на сложенные руки.

- Ну? Какие впечатления?

- Большой у вас… пищеблок, - сказала она, оглядываясь. - И шумно.

- Жизнь кипит, - согласился я. - В отличие от библиотеки брата. Там можно сойти с ума от тишины.

Вскоре Абнер и его помощники заставили стол блюдами. Это было великолепно. Пирамиды из фруктов невиданной формы и цвета - синие, с шипами, оранжевые, пульсирующие мягким светом. Мясо, запеченное в каких-то блестящих листьях, источавших дымный аромат. Сыры, пронизанные жилками, похожими на золото. И хлеб. Теплый, только из печи.

Лариса смотрела на это пиршество с широко раскрытыми глазами. Голод в них боролся с осторожностью.

- Это… все съедобное? - наконец спросила она.

- Абсолютно. Ну, почти. Вот этот, например, - я ткнул пальцем в синий колючий шар, - если разжевать, на несколько часов окрасит язык в фиолетовый цвет. Весело, правда?

Она смотрела на фрукт с недоверием.

-У нас за такое в психушку сажают.

- Скучно у вас, - вздохнул я. - Давай вот это. - Я взял с тарелки плод, похожий на персик, но нежно-серебристого цвета и мягко светящийся. - Лунный нектар. Тает во рту. Попробуй.

Я протянул его ей. Она колебалась, глядя то на плод, то на мое лицо.

- Я… я не знаю.

- Не бойся. Я же пробовал твой бутерброд? Ну, почти. Теперь твоя очередь.

Это подействовало. Она медленно протянула руку и взяла плод. Ее пальцы коснулись моих. Мгновенное, едва заметное прикосновение, но от него по моей коже пробежала волна жара. Она почувствовала это? Судя по тому, как она отдернула руку, наверное, да.

Она осторожно поднесла плод ко рту и откусила маленький кусочек. Ее глаза снова расширились, но на этот раз от удивления и восторга.

- Ой! - вырвалось у нее. Сок серебристого цвета выступил у нее на губах. - Он… он шипит!

- Это пузырьки магии, - пояснил я, завороженно глядя на нее. - Нравится?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, и откусила еще. Больше. Еще. Она ела с жадностью человека, который не просто голоден, а который впервые в жизни пробует настоящую еду. Ее щеки надулись, сок тек по подбородку, и она смешно облизывала губы, пытаясь поймать каждую каплю.

Я смотрел на нее, и мое дыхание перехватило. Я видел, как едят придворные дамы. Они ковырялись в еде, как птички, отодвигали жир, вздыхали о фигуре. Это… это было нечто иное. Это было пиршество. Танец вкуса и удовольствия. Ее губы блестели, глаза сияли, а ее тело, все ее пышные, соблазнительные формы, казалось, расцветало от насыщения. Она была воплощением жизни, плоти, наслаждения. Все, что отрицал Умброс, все, что было запретно и грешно - было в ней.

Я не удержался. Я протянул руку и большим пальцем стер каплю серебристого сока с ее подбородка. Она замерла. Плод застыл у ее рта. Ее глаза, широкие и испуганные, уставились на меня. Мои пальцы прикоснулись к ее коже. Она была такой мягкой. Нежной. Теплой. Горячей.

- Ты… вся перемазалась, - прошептал я, и мой голос прозвучал хрипло. Я не убирал палец. Я водил им по линии ее подбородка, чувствуя подушечкой биение ее крови.

Она сглотнула. Ее губы дрогнули.

-Я… я сама.

- Я знаю, - сказал я. И медленно, давая ей время оттолкнуть меня, я наклонился и слизнул сок с моего пальца, не отрывая от нее взгляда. На вкус он был сладким. Но не таким сладким, как должен был быть. Потому что настоящая сладость была в метре от меня.

Она отпрянула, как ошпаренная, уронив плод на стол.

-Не надо…

- Не надо что? - я наклонился ближе, чувствуя, как меня захватывает этот момент, эта близость. Ее запах - смесь ее духов, пота, страха и того лунного нектара - сводил меня с ума. - Не надо показывать тебе, что ты красива, когда ешь? Что смотреть на тебя - самое большое удовольствие, которое у меня было за последние сто лет?

- Я… я не… - она пыталась найти слова, отползти, но ее спина уперлась в стену. Она была в ловушке. Между мной и каменной стеной.

- Ты не что? Не объект? Не образец? - я говорил тихо, почти вкрадчиво, мои губы были в сантиметрах от ее уха. Я чувствовал исходящее от нее тепло. - Я знаю. Для Орлиана ты загадка. Для меня… ты женщина. Очень, очень реальная женщина.

Я поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, ее волос, чтобы вдохнуть ее запах полной грудью…

- Сезарий!

Ледяной голос, как удар хлыста, разрезал воздух. Я отпрянул, обернулся. В дверях кухни стоял Орлиан. Его лицо было бледным от гнева. Холодный, яростный гнев, который был куда страшнее моих вспышек.

Лариса воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть из-за стола. Она стояла, прижимаясь к стене, вся красная, дрожащая, с размазанным по лицу серебристым соком. Она выглядела одновременно испуганной и… возбужденной. Да, я видел это. Ее грудь высоко вздымалась, а в глазах плескалась не только паника.

- Я оставил тебя на пять минут, - произнес Орлиан, и его слова падали, как ледяные иглы. - И ты уже не способен контролировать свои базовые инстинкты?

- Я ее кормил! - огрызнулся я, вставая между ним и Ларисой. - В отличие от тебя, я помню, что у людей есть потребности!

- Потребность в еде - да. А в остальном… - его взгляд скользнул по Ларисе, по ее раскрасневшемуся лицу, по ее сжатым в кулаки рукам, и в его глазах мелькнуло что-то… ревнивое? Нет, не может быть. - Я предупреждал тебя. Она не игрушка.

- А я с тобой не согласен! - крикнул я. - Она не хрустальная ваза! Она живая! И она хочет есть, пить, чувствовать! Или ты хочешь, чтобы она засохла здесь, как цветок в твоей гербарии?

Мы снова уставились друг на друга. Кухня замерла. Даже котлы перестали кипеть. Лариса смотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого.

- Вы… вы всегда так будете? - прошептала она наконец. Ее голос был слабым, но в нем снова появились нотки того самого сарказма. - Спорить из-за каждого моего вздоха?

Орлиан резко выдохнул и провел рукой по лицу. Он выглядел уставшим.

-Лариса, прошу прощения за моего брата. Его поведение неприемлемо.

- А твое? - неожиданно для себя вступилась она. - Оставить голодного человека одного в незнакомом месте - это приемлемо?

Орлиан замер, пораженный. Он явно не ожидал, что она посмеет ему перечить. Мне чуть не сорвался смех с губ. Она была великолепна.

- Ты права, - неожиданно согласился он. Его уступчивость была подозрительной. - Я недооценил ситуацию. С этого момента твои потребности будут учитываться. Но, - его взгляд снова стал ледяным, когда он перевел его на меня. - Процесс адаптации будет проходить в рамках определенных правил. Без… эксцессов.

Он подошел к Ларисе.

-Пойдемте. Я провожу вас в ваши покои. Там вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок.

Она колебалась, глядя на меня. В ее глазах была просьба о помощи. И в то же время - страх передо мной. Эта смесь сводила меня с ума.

- Иди, - сказал я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко. - Отдохни. Мы… еще увидимся.

Она медленно кивнула и пошла за Орлианом, не оглядываясь. Но я видел, как ее плечи напряжены, как она сжимает руки в кулаки.

Я остался один на кухне, среди полуобглоданных фруктов и запахов. Воздух все еще был пропитан ее ароматом. Я поднял с пола тот самый серебристый плод, который она уронила. На нем остались следы ее зубов. Я провел по ним пальцем, а потом поднес палец к носу, вдыхая ее запах, смешанный со сладким соком.

«Нет, Лариса, - подумал я, сжимая плод в ладони так, что сок брызнул у меня между пальцев. - Ты не игрушка. Ты приз. И я не отдам тебя брату. Ни за что».