Пышная проблема для двух повелитетлей

Лариса

Знак приближающейся катастрофы был всего один- впивающаяся в бок молния от костюма Снегурочки. Шестой размер груди отчаянно боролся с пятым размером лифа, сшитого для практикантки Кати, которая в последний момент слегла с температурой. Идея нарядить «кого-нибудь» в костюм для создания атмосферы оказалась роковой. Казалось, сама судьба, в лице менеджера по кадрам Светланы Викторовны, с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, подвела меня к этой стойке с нарядами и указательным перстом, накрашенным в ядовито-коралловый цвет, определила мою участь.

«Дыши, - приказывала я себе, стоя в самом темном углу зала. - Главное - не делать глубокий вдох, а то тресну по всем швам. В прямом смысле». Воздух был густым и сладким от смешения парфюмов, запаха жареной курицы и шампанского. Каждый вздох требовал усилий, словно я дышала не кислородом, а сиропом.

Новогодний корпоратив в «ТехноСервисе» был в самом разгаре, и я чувствовала себя в этом дурацком наряде не просто заложницей, а главным призом в лотерее, который никто не хочет выигрывать. Синий сатин атласной кофточки отчаянно натянулся на груди, а парчовый кокошник давил на виски, вызывая начинающуюся мигрень. Из колонок лилась какая-то безликая танцевальная музыка, а под ней - гул десятка разговоров, в которых она не участвовала. Этот гул был похож на рой пчел, каждая из которых жужжала о своих мелочных проблемах и сиюминутных радостях, абсолютно чуждых мне в этот вечер.

«Ну вот, Андрей из бухгалтерии уже пятый раз рассказывает про свою лодку. Интересно, он понимает, что всем плевать? А Ольга… Боже, Ольга, хватит уже подмигивать Сергею Петровичу. Он твой взгляд “томной пантеры” воспринимает как симптом отслоения сетчатки», - проносилось в голове. Я наблюдала за этой суетой словно со стороны, через толстое стекло аквариума, где я была нелепой, перекормленной золотой рыбкой, которую вот-вот разорвет от внутреннего давления.

Мой взгляд упал на собственное отражение в темном окне. Костюм, который должен был создавать волшебное настроение, лишь карикатурно подчеркивал все, что так хотелось скрыть. Вместо нежной Снегурки вышла этакая Снежная Баба, готовящаяся к схватке с мужиками за снежную крепость. Румянец на щеках от смущения и духоты казался ей кричаще-ярким, словно меня измазали гуашью. Даже мои собственные волосы, обычно послушные, сегодня выбивались из-под кокошника жалкими, липкими от лака для волос прядями.

- Лар, чего одна стоишь? Иди, танцуй! - Ольга, уже изрядно подшофе, схватила ее за локоть. Ее пальцы были липкими от чего-то сладкого, вероятно, от капель засахарившегося коктейля. - Ты же у нас сегодня главная героиня! Снегурка-привлекагурка!

-Да я, знаешь, не очень… костюм жмет, - выдохнула я, чувствуя, как под взглядами коллег швы на плечах натягиваются еще сильнее, превращаясь в тонкие, болезненные струны, впивающиеся в тело.

-А, все понятно! - Ольга многозначительно хлопнула ее по плечу, и взгляд ее скользнул вниз по моей фигуре, задержавшись на тщетно пытающемся сдержать натиск лифе. - Комплексуешь. Зря, милая, мужчины нынче любят… что погорячее. Ты у нас сегодня - жаркая Снегурка!

«Нет, я сегодня - несладкая Снегурка на выданье, которую вот-вот разорвет от внутреннего давления», - ядовито подумала я, чувствуя, как по щекам разливается огненная краска. Ее слова повисли в воздухе, липкие и неприятные, как те самые капли на ее пальцах.

Это был предел. Предел терпения, самоиронии и способности притворяться счастливой участницей этого адского праздника. Я должна была сбежать. Сейчас же. Мне казалось, что еще один такой взгляд, еще одна подобная фраза - и я просто лопну, разлетевшись по этому залу синим сатином и притворным смехом.

-Знаешь, у меня голова раскалывается от этого кокошника, - сказала я, уже не скрывая раздражения, которое копилось во мне весь вечер, как вода за дамбой. - Пойду, сниму это все.

Ольга уже потеряла ко мне интерес, ее взгляд метнулся в сторону Сергея Петровича, который неловко отбивался от ее атак, поправляя галстук. Я, стараясь не делать резких движений, чтобы не порвать ткань, рванула к выходу, чувствуя на себе десяток быстрых, оценивающих взглядов. «Наверное, думают, что я побежала плакать в туалет из-за своего вида. Ну и пусть. Лишь бы отстали». Я почти физически ощущала эти взгляды на своей спине, словно прикосновения холодных, скользких щупалец.

Коридор офиса был пуст и освещен только аварийными светильниками, отбрасывающими на стены длинные, искаженные тени. Тишина после шума зала оглушила, в ушах стоял звон, словно я только что вышла из цеха с промышленным оборудованием. Я зашла в свой кабинет, щелкнула выключателем, и первым делом с диким облегчением сорвала с головы ненавистный кокошник. Он с глухим стуком упал на пол, и я с наслаждением вдохнула полной грудью, впервые за вечер. Затем, повозившись, расстегнула тугую молнию на кофточке и с глухим стоном высвободила из сатинового плена грудь и села за свой стол, чувствуя себя наконец-то собой. Уставшей, голодной и несчастной, но собой. Стол был завален бумагами, на мониторе застыл незавершенный отчет, и эта привычная, рабочая обстановка была в тысячу раз приятнее, чем дурацкий праздник за стеной.

«Вот он, мой Новый год. Одиночество, стены цвета тоски и бутерброд с колбасой», - с горькой иронией подумала я, доставая из сумки заветную пленку с едой. Бутерброд был маленьким, жалким бунтом. Пока все ели канапе, я с наслаждением откусила бы кусок обычного хлеба. Развернула пленку и уже поднесла бутерброд ко рту, как вдруг мой взгляд упал на пустую стену напротив. Там, где обычно висел календарь с видами природы, теперь висело… ничего. Абсолютная, непроглядная чернота. Не просто тень, а нечто плотное, бездонное, словно кусок космоса провалился в офис. Я заморгала. «Переработалась. Голодные галлюцинации. Надо поесть». Я даже протерла глаза тыльной стороной ладони, ожидая, что видение исчезнет.

Но черное пятно не исчезло. Наоборот, оно начало расти, расползаясь по стене, как чернильное пятно на промокашке. Из его центра поползли изумрудные и серебристые искры, складываясь в причудливые, витиеватые узоры, напоминающие то ли древние руны, то ли схемы неведомых процессоров. Воздух затрепетал, наполнившись запахом… Озона? Или статического электричества? И еще чем-то неуловимо чужим, холодным, как межзвездный вакуум.

«Это что, новый корпоративный перфоманс? Сергей Петрович решил удивить?» - эта абсурдная мысль пронеслась в голове, пока я сидела, парализованная, с половинкой бутерброда во рту. Разум отчаянно пытался найти рациональное объяснение, цепляясь за самые нелепые версии, лишь бы не признать очевидного - происходит нечто за гранью понимания.

Пятно превратилось в сияющий портал, испускающий слабый гул, который я ощущала скорее костями, чем ушами. И из его глубины на меня уставились две пары глаз. Одна - холодные, пронзительные, цвета льда, без единой искорки тепла или сочувствия. Другая - пылающие, золотисто-янтарные, полные дикого, необузданного любопытства, словно я была не человек, а редкий, невиданный экспонат.

Я не успела закричать. Не успела даже выронить бутерброд. Из портала вытянулись две пары сильных, совершенно одинаковых мужских рук в обтягивающих темных перчатках незнакомого материала. Одна пара схватила меня за плечи с железной, не оставляющей сомнений хваткой. Другая - обвила бедра, прижимая к чему-то невидимому и неумолимому.

-А вот и наша Снегурка, - прозвучал над самым ухом низкий, бархатный голос, от которого по коже побежали мурашки, смешивая ужас с каким-то первобытным, животным интересом.

И меня рвануло с кресла вперед, навстречу этой ослепительной, пугающей черноте. Мир проплыл перед глазами серым месивом из офисной мебели и синего сатина, валявшегося на стуле, а потом меня поглотили холод и вихрь из звездной пыли. Последнее, о чем я успела подумать, прежде чем сознание поплыло, было с обидной, идиотской ясностью: «Черт. А бутерброд был действительно вкусный».