Глава 2

Я шла босиком по холодному камню, и каждый шаг отдавался болью в пятках — прежняя Катрина, видимо, не носила обуви несколько дней, и кожа на подошвах успела потрескаться и огрубеть. Позади меня раздавались лёгкие, почти неслышные шаги Антара. Он не обгонял, не подгонял, просто шёл следом, позволяя мне выбирать направление, и от этого его присутствие становилось ещё более давящим.

— Налево, — сказал он, когда я замешкалась на развилке. — Твоя комната в конце этого коридора. Рядом с кухней. Ректор считает, что прислуга должна просыпаться раньше всех и засыпать позже всех.

— А ты что считаешь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Я считаю, что ректор слишком стар, чтобы помнить, каково это — быть молодым. — В его голосе прозвучала усмешка. — Но здесь не спрашивают мнения, Пустышка. Здесь вообще ни у кого ничего не спрашивают.

Я остановилась и повернулась к нему. Он стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Золотые глаза поблёскивали в полумраке, как у кошки.

— Меня зовут Катрина, — сказала я. — Еще раз тебе говорю.

Он склонил голову набок, разглядывая меня так, будто я была редким экземпляром в его коллекции.

— Прежняя ты тоже так говорила. Требовала, чтобы её называли по имени. А когда я не послушался, плюнула мне в лицо.

— И ты убил её за это.

— Я убил её за то, что она оказалась шпионкой. — Его голос стал ниже, в нём прорезались металлические нотки. — Плевок был просто последней каплей. Если хочешь знать правду — мне жаль, что всё так вышло. Она была слишком молода для такой смерти.

Я не ожидала от него этих слов. Вообще не ожидала, что наследник престола способен на сожаление. В воспоминаниях Катрины он рисовался чудовищем — бездушным, жестоким, наслаждающимся своей властью. Но сейчас он казался просто уставшим парнем, которому надоело играть роль, навязанную рождением.

— Ты правда сожалеешь? — спросила я.

— Правда. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. — Но это не значит, что я не убью снова, если почувствую угрозу. Ты теперь в моём мире, Катрина. Здесь правила другие. Здесь слабые умирают, а сильные выживают. Вопрос только в том, к какой категории ты относишься.

— Я не слабая, — сказала я. — Просто пока не знаю, на что способна.

Антар улыбнулся — на этот раз без издёвки, почти тепло.

— Это самый честный ответ, который я слышал за последние сто лет. — Он отступил на шаг и кивнул в сторону дальней двери. — Идём. Ректор не любит, когда его заставляют ждать.

Комната, которую определили мне для жилья, оказалась каморкой с низким потолком и крошечным зарешечённым окном под самым сводом. Внутри стояла железная кровать с тонким тюфяком, деревянная табуретка и глиняный кувшин с водой на подоконнике. Больше ничего. Ни шкафа, ни стула, ни даже свечи.

Я села на край кровати и обхватила плечи руками. Тело прежней Катрины было худощавым, но в нём чувствовалась какая-то скрытая сила.

— Здесь нет замка, — сказала я, заметив, что дверь не закрывается.

— Замок тебе не понадобится, — ответил Антар, прислонившись к косяку. — Никто не тронет вещи Пустышки. В них нет ценности.

— Я не о вещах. Я о себе.

Он посмотрел на меня с любопытством, и в его глазах что-то сверкнуло.

— О себе можешь не беспокоиться. Ты теперь под защитой ректора. Кто тронет Пустышку — тот тронет его собственность. А Зававра вар Торна боятся даже демоны из нижних миров.

— Утешил, — пробормотала я. — Собственность ректора. Звучит почти так же романтично, как цепь на шее.

Антар тихо засмеялся — негромко. Что-то в его голосе, в его манере держаться, в том, как он смотрел на меня, действовало на нервы. Или не на нервы. Я не хотела признаваться себе в том, что именно я чувствую, когда он рядом.

— Ты забавная, Катрина, — сказал он. — Совсем не похожа на прежнюю Пустышку. Завтра утром за тобой придут. Клеймение в десять.

Он вышел, оставив меня одну. Я легла на кровать, поджала колени к груди. Я была одна в чужом мире, в чужом теле, среди драконов, которые видели во мне только пустое место. Я закрыла глаза и попыталась заснуть, но сон не шёл. Вместо этого перед внутренним взором проносились обрывки чужих воспоминаний: смеющиеся лица адептов в чёрных мундирах и золотые глаза Антара, в которых не было ни капли сожаления. А потом — его голос сегодня: «Мне жаль, что всё так вышло». Почему-то мне хотелось верить.

Разбудил меня грубый толчок в плечо.

Я открыла глаза и увидела над собой лицо женщины, что давала мне зелёное питьё в лазарете. В сером свете раннего утра её лицо казалось вылепленным из воска: бледное, без единой морщины, с провалившимися глазами и бескровными губами.

— Вставай, Пустышка, — сказала она бесцветным голосом. — Ректор ждёт.

Я села на кровати, и голова закружилась. Во рту пересохло, в висках стучало.

— Дай воды, — попросила я.

Женщина протянула глиняную кружку. Вода была холодной, я выпила её залпом, не чувствуя вкуса.

— Ты должна понимать, — сказала женщина, пока я натягивала на себя рубашку. — Клеймо — это не наказание. Это защита. Без него любой дракон может высосать твою жизнь за несколько секунд. С ним — ты бесполезна для них. А бесполезных не убивают. Просто используют.

— Используют? — переспросила я, завязывая узел на поясе.

— Ты будешь мыть полы и подавать еду. Прислуживать ректору в его покоях. Никто не тронет тебя пальцем, потому что ты — его собственность. И радуйся, Пустышка. Других таких вышвыривают за ворота на съедение диким драконам. Тебе повезло.

Я посмотрела на неё в упор.

— То, что меня не убивают сразу — это везение?

— В твоём положении — да.

Она отвернулась и вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. Я осталась стоять посреди каморки, и смотрела на дверь, за которой меня ждала новая жизнь. «Никто не тронет тебя пальцем, потому что ты — его собственность». Эти слова жгли не хуже любого клейма.

За мной пришли почти сразу. Процессия до церемониального зала заняла не больше пяти минут, но мне они показались вечностью. Я шла босиком по ледяным каменным плитам, а за мной, как тени, двигались двое в чёрной броне с золотыми нашивками. Мы остановились перед тяжёлой дверью из чёрного дерева. Один из сопровождающих толкнул дверь. Я вошла.

Зал был огромным. Пол покрывали светящиеся руны — синие, красные, золотые. В центре стоял алтарь — массивная плита с углублением в форме человеческого тела. Рядом с алтарём, скрестив руки на груди, ждал мужчина. Он был в мундире — чёрном, с нашивками на воротнике и рукавах. Черные длинные волосы, были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он смотрел на меня, и в его глазах цвета расплавленной ртути не было ни жалости, ни гнева. Только спокойствие. Зававр, ректор — поняла я.

Зававр медленно обошёл алтарь и остановился напротив меня. Он был высок, и мне приходилось запрокидывать лицо, чтобы смотреть ему в глаза.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он.

— Чтобы получить клеймо. Чтобы стать вашей собственностью.

— Собственностью? — он повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. — Кто тебе сказал эту глупость?

— Ваша служанка. И вообще все, кого я встретила в этой Академии.

Зававр помолчал несколько секунд, разглядывая меня с высоты своего роста.

— Ты не будешь моей собственностью, Пустышка. Ты будешь моей ответственностью. Клеймо защищает тебя не от меня — от других драконов. Без него ты — кусок мяса на голодной кухне. С ним — ты неприкосновенна. Можешь мыть полы и подавать еду, но никто не посмеет тебя тронуть.

— А вы?

— Что — я?

— Вы посмеете меня тронуть?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный, как занесённый для удара топор.

Зававр смотрел на меня, и в его ледяных глазах что-то дрогнуло — тень эмоции, слишком быстрая, чтобы я успела её распознать.

— Я — ректор, Пустышка. Моя задача — защищать адептов этой Академии, даже таких, как ты. — Он отвернулся и жестом указал на алтарь. — Ложись. Это не больно.

— Вы врёте, — сказала я.

— Ложись, или я уложу тебя силой, – он скрестил руки на груди.

Я шагнула вперёд, забралась на алтарь и легла на живот.

— Умница, — сказал Зававр. — Закрой глаза. Это займёт несколько секунд.

Я закрыла глаза. И мир взорвался болью. Она пришла не снаружи — изнутри. Как будто кто-то разорвал мою плоть изнутри раскалённой иглой, прошёлся по позвоночнику, по пояснице, по рёбрам. Я закричала — не смогла сдержаться, и мой крик эхом разнёсся под сводами зала, отражаясь от стен.

— Терпи, — услышала я голос Зававра.

Я вцепилась пальцами в край алтаря и сжала зубы так сильно, что они заскрипели. Боль не утихала — она пульсировала, нарастала, стихала и нарастала снова, как приливная волна. Я чувствовала, как руны вжигаются в мою поясницу, оставляя на коже огненный узор, и думала о том, что, наверное, именно так чувствуют себя животные на бойне.

Боль ушла так же внезапно, как началась. Осталось только жжение.

Я открыла глаза. Надо мной стоял Зававр и смотрел на меня странным взглядом.

— Всё, — сказал он. — Можешь вставать.

Я попыталась сесть, но тело не слушалось — руки дрожали, я бы упала, если бы Зававр не подхватил меня за плечи. Его пальцы были холодными, но это прикосновение почему-то не вызвало у меня отвращения. Наоборот — я почувствовала, как жар внутри меня утихает, как страх отступает.

— Не падай, — сказал он, помогая мне спуститься с алтаря. — Я не хочу связываться с лекарем в такую рань. А теперь иди. Завтра в шесть утра ты начинаешь работу на кухне. Не опаздывай.

Я сделала шаг к выходу, но он остановил меня, положив руку на плечо.

— Пустышка.

Я обернулась.

— Я не твой враг, — сказал он тихо. — Запомни это. В этой Академии у тебя будет много врагов. Но я — не один из них.

Я посмотрела на его ледяные глаза, на губы, которые только что произнесли почти тёплые слова, и не нашла в себе сил ответить. Вместо этого я кивнула и вышла из зала.

Когда я наконец добралась до своей каморки, рухнула на кровать и закрыла глаза.

Дверь открылась без стука. На пороге стоял Зававр. В одной руке он держал чистую рубашку, в другой — глиняную миску с чем-то горячим, от чего пахло мясом и травами.

— Ты не ела со вчерашнего дня, — сказал он, ставя миску на табуретку. — И одежда у тебя грязная.

Я села на кровати и посмотрела на него с недоверием.

— Зачем вы это делаете? Вы могли бы послать служанку.

— Я мог бы, — согласился он. — Но служанка не чувствует твою магию.

Я замерла.

— Какую магию? У меня нет магии.

Зававр остановился в дверях и посмотрел на меня через плечо. В свете утренних лучей, пробивающихся сквозь зарешечённое окно, его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным и безжизненным.

— Ты ошибаешься, Пустышка, — сказал он тихо. — У тебя есть магия. Очень сильная магия. Просто она не похожа на то, к чему мы привыкли. И именно поэтому ты опаснее любого мага в этой Академии.

Он вышел, прикрыв за собой дверь.

У меня есть магия? Но как же «Пустышка»? Как же «нет дара»?

Ответов не было. Только горячая похлёбка на табуретке, пахнущая мясом и травами, и тёплая рубашка.