Глава 2

— Ешь давай, — Люба пододвигает ко мне кружку с чаем. Кладёт на салфетку бутерброд, — откормить вас хочу, чтобы не одной мне с такой жопой ходить…— хлопает себя по округлым бёдрам...

Улыбаюсь ей, с удовольствием откусывая большой кусок от бутерброда. Голодная.

Попа у неё, и правда, выдающаяся. И ляхи.

Не знаю, как она умудрилась поступить с такой задницей на хореографию, или «блядьмейстера» — как Марго обзывает наш факультет, и кто её старостой выбирал... Я при этом всём не участвовала. Но староста из неё, нужно сказать, отличная. Махом всех построила, когда мы вернулись, не хуже бригадира.

Который, кстати, куда-то исчез. И вряд ли вернётся сегодня.

В помещении всё ещё попахивает свежим навозом, несмотря на проветривание, освежители воздуха и спиральки от комаров, которых налетело немерено в открытые окна. Что уж говорить, про его комнатёнку. Туда вообще зайти невозможно. Девчонки рассказали, что говнецо у него там аж на потолке висело ...

Жалко ни в чём не повинного бычка, но он вроде как не пострадал. Выпустили его. Убежал домой...

Народу немного в нашем, похожем на армейскую казарму, бараке, с выстроенными в два ряда кроватями. Кто-то спит уже, накрывшись с головой одеялом. Кто-то по своим вечерним делам ушёл.

Мы сидим втроём в уголочке, около Любиной кровати, которая как раз стоит у стенки, отделяющей наше помещение, от комнатёнки Коха. И если уж я всё слышала, а моя кровать в самом центре находится, что уж говорить про тех, кто рядом с ним пытались уснуть...

— А ты его знаешь, да? — спрашиваю тихонечко Любу, дожевав бутерброд.

— Пфф, — Люба фыркает, — я с четвёртой попытки поступила. Измором, можно сказать, всех взяла…— хихикает. — Мы с ним в первый год вместе поступали, в общаге тусили вместе. Раньше абитуриентам общагу давали, в холлах на матрасах размещали. Он, правда, в те времена, поскромнее был. Не такой наглый. Потом они с другом за каким-то хером в армию свалили. Если разведка не врёт, то друга его папаша на перевоспитание туда сбагрил. Только-только восстановились оба, не натрахались ещё…— и так это всё спокойно и обыденно рассказывает, что я немного теряюсь.

И, кажется, краснею.

Люба замечает мой конфуз...

— Тебе восемнадцать же есть, да?

— Есть, конечно, после колледжа я... — говорю. Глаза закатываю И немного ребёнком себя рядом с ней чувствую.

Не из-за возраста, нет. Восемнадцать давно уже исполнилось. Совершеннолетняя. Просто я с такими откровениями, никогда не сталкивалась. То ли менталитет у нас в маленьких городах другой, то ли просто всё это мимо меня каким-то образом прошло. Для меня это всё в новинку. Непривычно.

Нет, мат я, конечно, слышала. Не без этого. Мама, когда с сожителем напивались, матерились не хуже сапожников. Уши в трубочку сворачивались. Но сама я никогда матом не ругалась. В колледже за мат нас жёстко наказывали. И знакомых матерщинников у меня в друзьях не было никогда.

Если только Сёмка иногда. И то потом по губам себя бил...извинялся.

Часто в эти дни его вспоминаю, но так до конца и не пойму, скучаю я по нему или просто привыкла, как к брату?

— Да он нормальный, в принципе, — продолжает Люба. — Трахает, правда, всё, что движется, но девки сами на него вешаются, парень видный, тут даже не поспоришь. Почему бы не взять, если само в руки идёт. А так вполне адекватный, не отмороженный. Как по мне, так друг его намного опаснее будет...

В груди ёкает почему-то, когда она друга его вспоминает. Он ведь таки отобрал у меня сигарету. Демонстративно затянулся пару раз. А потом сломал и выбросил. Придурок!

— А тебе общагу дали? — спрашивает Марго, присаживаясь рядом.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Сказали, что первому курсу не дают, я и не спрашивала больше.

— Жить где будешь?

— У отца первые месяцы, потом посмотрим...

— Везёт...

— Да не очень, — морщусь. — Не очень у нас отношения...

Родители когда развелись, я с облегчением вздохнула. Последние годы их совместной жизни, адом для всех нас были. Каждый день скандалы да разборки. Порою дело до драк доходило. Невозможно было дома находиться. Я, конечно, на стороне матери всегда была. Защищала её, как могла. Поддерживала. С отцом почти не разговаривала. Да и потом, когда они развелись, отношения у нас с ним не складывались. Он со мной встреч не искал. Я — тоже.

Отец, и пары месяцев после развода не прошло, женился. Не зря мать, похоже, его подозревала да скандалы устраивала.

И она, после его женитьбы, как с цепи сорвалась. Начала себе нового мужа искать, чтобы не обидно было. Меняла сожителей, как перчатки. Домой всех подряд приводила. Куролесила с ними не по-детски.

Как-то я глаза ночью открыла, в комнате мужик стоит, на меня смотрит. Подскочила с кровати. Визжать начала. Мать прибежала, увела его. Но с тех пор спала всегда плохо, когда дома кто-то из её друзей находился. Сейчас нашла она вроде себе кандидата. Уже долгое время вместе. И неплохой вроде. Не дурак. Ко мне хорошо относится. Только трезвыми они редко с ним бывают...

Никому об этом не рассказывала никогда. Стыдно было. Домой в последние годы никого из друзей не приглашала. Но шила в мешке не утаить, город у нас маленький. Все про всех всё знают.

Педагог по хореографии посоветовала в колледж пойти. Спасла меня тогда, можно сказать. Работу подгоняла: с малышами позаниматься или выступить где-нибудь за деньги. К себе ночевать частенько приглашала. Ничего не говорила в открытую, просто помогала.

И сюда тоже она отправила. Подальше от дома.

То, что отец предложил у его новой жены пожить, с их семьей познакомиться, сюрпризом для меня стало. Поначалу отказаться хотела. Но, взвесив все «за» и «против», скрепя сердце, предложение его приняла. Нет у меня денег на съёмное жильё. Некому помогать.

— Да там в квартире и без меня народу дофига, — делюсь своими проблемами. Чуть ли не впервые за последние годы. — Дочь его новой жены с мужем, мама его жены. Несколько месяцев они ещё там, у нас будут жить, а потом сюда приезжают, как всё продадут. Так что...

— Тебе должны дать. Ты из балетных, Наденька своих не бросает. Подойди к ней…— Люба гладит меня по плечу, как будто понимает больше, чем я им рассказала сейчас.

Тепло становится.

— Это кто? — уточняю.

— Педагог по классике, ты чего мать…— Марго улыбается. Открыто. Хорошо. Без какого-либо подтекста.

— Да я так быстро на экзаменах отстрелялась, что не запомнила никого... — начинаю оправдываться, но добавить больше ничего не успеваю...

Одновременно поворачиваем головы на дверь, которая в этот момент щёлкает негромко. В комнату бочком Валя просачивается.

Высокая черноглазая девочка, с очень интересным Нижегородским прононсом.

— Кох идёт…— шепчет, вытаращив глаза.

— По матрёшкам! — командует Марго.

Люба быстро составляет кружки на тумбочку. Дружно разбегаемся по своим местам. Только успеваю накрыться покрывалом...

— На первый, второй — рассчитайсь! — басит Кох, включив свет.

Следом его друг заходит. Идут вдоль рядов кроватей, нагло всех разглядывая. Девчонки хихикать начинают, заигрывают с ними.

На перекладину моей кровати облокачивается греческий божок. И буравит своим взглядом так, что волоски дыбом по всему телу поднимаются.

А потом кивает мне подбородком на выход...

Да щас прям, бегу и падаю...

— Видел... — шепчу одними губами, демонстрируя ему фигу из под покрывала...