Глава 4

В подъезд захожу опустошенная. Мне нестерпимо хочется лечь в кровать и накрыться с головой одеялом, даже не заходя в душ. Я не хочу смывать с себя его касания, его запах, ощущение быть в его руках… Ощущение быть его… Пусть и понимаю, что даже если стану тереть тело мочалкой — воспоминания останутся со мной.

На этаже темно, автоматический свет должен загореться через секунду, но…

— Маша…

Кричу. Кричу, почувствовав ладони на своих плечах. Выворачиваюсь, сопротивляюсь, оборачиваясь. У меня же двор с охраной!

— Тшш… Это я. Ундина, это я.

Знакомый голос ведром ледяной воды врывается во взвинченное сознание.

— Демьян, ты с ума сошёл?! Господи, я испугалась! — слёзы застилают глаза. Те, что, казалось бы, уже выплакала. Но, выходит, накопилось в разы больше. Все эти события, к которым я не способна быть готовой! Наша неожиданная встреча, наше желание, превратившееся в необходимость, что-то похожее на свидание и страх умереть у собственной квартиры!

Делаю судорожный шаг влево — и свет, наконец, включается. Теперь я вижу совсем другого Демьяна. Словно маска, которую он удерживал, пала, и передо мной предстал мужчина, который долгое время чувствует жгучую боль внутри себя.

Он толкает меня к двери, и когда я упираюсь в неё спиной, нависает внушительной фигурой, упершись согнутыми в локтях руками рядом с моей головой.

— Это я испугался, когда ты не пришла на свадьбу. Когда зашёл в нашу квартиру и не нашёл тебя.

Его дыхание тяжёлое. Слова, что откровенными признаниями проходят в меня, рассекая разорванное без него сердце.

— Ты — единственное, что нужно мне, Маша. Какого дьявола ты ушла? Я так устал быть без тебя… — Демьян отводит волосы от моего лица, поднимает за подбородок, вглядывается в глаза, перехватывая взгляд.

Суровый и, одновременно с этим, настоящий. Никаких масок.

— Я… Боже, зачем ты приехал? Ты должен был остаться там! Я поставила точку! Точку… — он прижимает меня к себе, гладит заплаканное лицо.

Такой необыкновенно чуткий… Сейчас ощущения такие яркие, такие глубокие, что кажется — он действительно никогда-никогда не был настолько откровенным. И я не могу не ответить. Обнимаю за шею, желая стать ближе. Слиться с ним.

Не могу не любить его.

Никогда не могла.

— Между нами не может быть точки. Ты моя — вопреки всему. Что бы ни случилось, Маша. Ты моя.

Слёзы тонкими реками умывают лицо, я всхлипываю от бессилия и любви к нему.

Я… Как же я вымоталась, кто бы знал!

Но он знает.

Чувствует то же самое, только вдобавок ещё и не знает причины. Имею ли я право молчать дольше? Я сделала всё, чтобы уберечь его. Но Демьяну не нужен покой.

Он мог выбрать — свою гордость вместе с обидой или меня.

Он выбрал.

Уперевшись лбом в его плечо — либо сейчас, либо никогда — я говорю ту страшную правду, за которой он приехал.

— Я никогда не подарю тебе ребёнка…

Мышцы под тканью напрягаются сильнее. Я это чувствую, но не поднимаю головы. Не делаю ни единого движения. Ни одного. Я не хочу видеть его лицо, если он уйдёт сейчас.

— Ты не хочешь? Я не настаиваю, Маша… — я ощущаю дыхание на своём виске. Слышу, как обрывается мужской голос на полуслове.

Демьян хотел сказать что-то ещё. Да, возможно, ему нужно время, чтобы осознать. Мне оно понадобилось.

Трижды.

— Я не могу. Не могу иметь детей, Демьян. И никогда не смогу.

«...Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб...»

Но когда я произнесла свои — легче не стало. Боже, за что мне всё это?

Ощущаю заботливый поцелуй в макушку, что так контрастирует с его напряжённым телом, а потом — хриплое и тихое:

— Открывай дверь.

И я делаю то, что он велит.

Моя небольшая квартирка встречает привычной осточертевшей тишиной. Здесь всегда чисто, всегда есть кофе и всегда нет еды. Для себя я не готовлю. Всё время провожу на работе, а тут либо доделываю рабочие дела, либо сплю. Мне бы и дивана в офисе хватило, если честно. Какая разница, где именно отключаться от усталости? Я делаю это с собой сознательно, потому что если я не уставшая — меня режут мысли о «если бы».

«Если бы я осталась с Демьяном…»

И эти фантазии нескончаемые, разные и, что самое главное, — они вечные. Никогда не надоедают мне.

Сегодня же фантазии стали реальностью. Прямо сейчас наблюдаю, как высокая, грешно-красивая темноволосая фантазия проходит на мою небольшую кухню, занимая всё пространство своей давящей аурой.

— Кофе? — предлагаю зачем-то. Не знаю, зачем. Нервы.

Демьян лишь качает головой. Не рассматривает дизайн квартиры, не оценивает моё жильё. Он сидит во главе маленького стола и смотрит только на меня. Тяжёлым своим взглядом.

— Садись. А теперь рассказывай. С самого начала. — Поледнее добавляет, когда сажусь напротив.

И я говорю. Рассказываю всё, как было, скрыв лишь участие его близких в этой истории.

— Ты проверялась после? — спрашивает, когда я замолкаю.

— Дважды, — я часто киваю, щуря глаза.

После того как мне впервые поставили диагноз, я проверялась ещё дважды. И дважды переживала всё, как в первый раз.

— И ты сделала вывод, что не нужна мне, потому что не можешь иметь детей?

От шока я поднимаю голову и впервые за этот наш разговор смотрю ему прямо в глаза.

— А ты считаешь, этого мало? — говорю, словно механическая кукла.

— Твою мать, Маша! — он грохает кулаками по столу и мгновенно вскакивает на ноги, нарезая круги по кухне, которая своими габаритами не в способна вместить в себе его гнев, его отчаяние. Весь мир не имеет таких габаритов. — Мне нужна ты, а не долбаный инкубатор! Ты не кусок мяса, Маша! Ты — моя любимая женщина! — он стоит передо мной и едва не впервые повышает голос. — Что я сделал не так? Где я согрешил настолько, чтобы ты уверилась, что я не пойму? Да и что тут понимать? Это же ты!

Демьян запрокидывает голову и шумно выдыхает. Трёт руками лицо. Злой, взволнованый, настоящий. Делает в эту минуту то, от чего я хотела уберечь его — делит со мной агонию. А потом снова смотрит на меня и опускается на колени. Берёт в свои руки мои ладони, подносит к сухим губам и целует… Нежно и осторожно, будто я хрупкая ваза в руках мастера.

— Маша, Машенька… Это же ты. Моя, как и раньше. Ничего не изменилось, слышишь? Ничего. Это наше общее. Мы оба знаем, что я виноват в твоём бесплодии.

— Неправда, — качаю головой, склоняясь к нему. — Это неправда. Ты ничего не мог сделать.

— Я не имел права допускать того, что произошло. Я должен был уберечь тебя.

— Не надо… Я умоляю тебя, хватит. Прошу…

— Иди ко мне, — его руки обхватывают мою талию, притягивая ближе к мужскому телу. — Всё закончилось. Теперь только вместе, слышишь? Вопреки всему.

Демьян подхватывает меня на руки, и я, больше не колеблясь ни на секундочку, делаю то, чего так давно жаждала, то, что представляла бесконечно долго — обнимаю его за шею, не прерывая поцелуя. Млея от вкуса, от запаха, от того, что снова прикасаюсь к любимому телу.

Наощупь он несёт меня в комнату. Сжимает крепче, словно вдавливая в своё тело, будто я могу исчезнуть снова. А я не смогу… Не смогу пережить это ещё раз!

Опустив меня на кровать, Демьян, не отрываясь от моих губ в глубоком поцелуе, опускается сверху. Его руки пробираются под блузку, губы ласкают шею, переходя всё ниже и ниже… Я глажу широкие плечи, обтянутые сейчас такой лишней сейчас тканью. Поспешно стягиваю пиджак, мои пальцы путаются в пуговицах на его рубашке. Демьян уверенный и откровенный, а я дрожу и сейчас, и секундой после, когда он освобождает нас обоих от рубашки и блузки. Вскрикиваю, захлёбываясь воздухом, когда полуобнажённые тела касаются в чувственном переплетении.

— Не спеши, моя русалка. Впереди у нас много времени… — рокочет с кривой усмешкой, освобождая мою грудь из бюстье. — Соблазнительная моя. Я скучал…

Тянусь к нему и целую. Языком провожу по мужским губам, стону от наслаждения. Это мой ответ на всё то время, что мы провели порознь. Я тосковала по нему тоже. И это не выразить словами.

Он первым прерывает поцелуй.

Но лишь затем, чтобы продолжить.

Когда горячий язык накрывает сосок, я откидываюсь на простыни. Когда втягивает в рот, жмурюсь от ярких ощущений. И прикусываю фалангу указательного пальца, когда его зубы царапают в приятной, желанной, игривой грубости.

Демьян стягивает с меня юбку, ртом забавляясь со второй грудью, а я лишь сжимаю его плечи и ближе прижимаю голову, иногда оттягивая пряди его волос. Прохожусь ногтями по коже головы, несильно царапая. Он рычит, когда я делаю так, потому что это возбуждает его еще сильнее.

Мужская рука пробирается в трусики, пальцем он ласкает складочки, избегая сладкого места, где я больше всего желаю прикосновений.

Но я не хочу пальцев... Я хочу его.

Его всего.

— Пожалуйста... — прошу, метаясь на постели.

Моя голова запрокинута в желании большего. Губы Демьяна миновали пупок, перешли на чувствительную кожу внизу живота.

— Иди ко мне... Прошу... — повторяю снова, сжимая простынь. Не улавливаю момента, когда мои стоны стали гортанными.

Сейчас я вся — это и есть желание.

— Чувственная, — Демьян стягивает с меня трусики, — Эмоциональная, — расправляется со своими брюками и бельем, — Такая откровенная, — раскрывает меня для себя сильнее, наклоняется и проводит пальцами по чувствительным складочкам.

— Демьян... — вскрикиваю одновременно с тем, как его рот накрывает клитор.

Закусываю губу, прикрываю глаза. Чувства слишком яркие. Я не хочу и не пытаюсь сдерживаться, наоборот, подаюсь бедрами навстречу языку, приносящему удовольствие.

За мгновение, за самое мгновение до разрядки, он отрывается от меня, впиваясь в губы. Заменив язык пальцами, но дав секунду для успокоения.

— Демьян, пожалуйста… Я больше не могу…

Он упирается рукой в кровать возле моей головы, удерживая свой вес. Смотрит затуманенным взглядом, что пылает желанием. Накрываю ладонью его член, провожу несколько раз по длине, провоцируя. И он закрывает веки, качая головой.

Сдерживается.

Два пальца входят в меня, и я судорожно втягиваю воздух.

— Выходи за меня, — произносит хрипло, а я резко распахиваю глаза.

— Ты сейчас это собираешься решать?!

— Я ничего не собираюсь решать. — Он на грани. С рыком выходит и снова входит в меня пальцами. Глубже. Еще раз… И еще… — Я хочу получить ответ.

— А если нет, не трахнешь меня?

— Трахну. — Он толкается в мою руку собой в нетерпении, продолжая сладкую муку, — И не раз. Нихрена это меня не остановит. Но я хочу тебя полностью.

— Демьян... — его пальцы внутри меня касаются определенной точки. Удовольствие так близко... — Я никогда не смогу... Никогда, понимаешь? — прикрываю глаза, пытаясь сфокусироваться на мысли... Пока он...

— К черту все. — Большой палец накрывает клитор, и я сама несколько раз трусь о него, насаживаясь на пальцы. Пытаясь хоть немного… немного… — Будь со мной. Ты и я. Если захочешь попробовать Эко или ещё что-то — мы попробуем, если нет — хорошо.

— Я не хочу. Не хочу мучить себя попытками. Это может быть множество попыток. Я не готова. Не готова...

Слезы страха, несмотря на жгучее возбуждение, блестят на глазах. Демьян, остановившись, целует мои глаза:

— Ты нужна мне. — Так нежно, так уверенно...

Беру в ладони его лицо, вглядываюсь в уютную тьму взгляда.

— Ты всегда хотел семью.

— Мне нужна ты. Ты и есть моя семья. Будь со мной. Мне без тебя никак, Маша. Моя Ундина.

В который раз. В который раз он клянется. И я прикрываю веки, тихо-тихо произнеся лишь для него одного.

Как раньше, как сейчас, как всегда:

— Я люблю тебя.

— Это «да»?

— Да, — говорю громче, снова уловив его взгляд.

Шумный выдох — одновременно облегчение и предупреждение.

Демьян вынимает из меня пальцы и одним движением входит. Мы встречаемся телами, губами в надрывности пылающей жажды. Освободительного огня.

Меня накрывает практически сразу, а потом еще раз. И Демьян догоняет меня в своем экстазе.

Я засыпаю в объятиях. Разнеженная и счастливая рядом с любимым мужчиной. С улыбкой на устах и слезами от бури чувств. И Демьян... довольный и расслабленный.

Счастливый, как и я.