Глава 3

День тянется слишком долго. Учитывая моё смятение и возбуждение, проект Лесовских — последнее, о чём я думаю, вспоминая молодого мужчину, что носит эту фамилию. Мужчину, за которого я должна была выйти замуж.

Демьян не должен был возвращаться…

Его пальцев мне явно было недостаточно. Как иначе объяснить напряжение, что тисками охватило тело? Тёмные глаза Демьяна пылали мною, когда он смотрел в мои синие. Мужские губы были так близко к моим, а его возбуждение...

Как хотелось прикоснуться в ответ...

Невольно закусываю ручку, которую сжимаю пальцами, и сильнее свожу бёдра. Господи, как он делает это со мной? Моё частое дыхание, ускоренный пульс и… да, я мокрая от одной только мысли; возбуждена до предела. Провожу языком по сухим губам…

— Тебе тут легче работается?

Ручка выпадает из моих пальцев, я резко поднимаю голову, фокусируя незрячий взгляд на вошедшем.

— Ты уже второй час тут сидишь, — вскидывает бровь с требованием ответа Максим Кушко. Руководитель маркетингового отдела, а значит, мой непосредственный начальник.

— Да, — голос подводит меня, прыгая на октаву выше. Прокашливаюсь и предпринимаю попытку непринуждённо улыбнуться. — Не хотела отрываться от бумаг. Конференц-зал всё равно пустует до конца дня.

— Ты же осознаешь, что Роман Лесовский — очень важная персона? — говорит, проходя вглубь просторного кабинета. Я киваю.

О свадьбе Демьяна Лесовского кричали на каждом углу. До этого момента не было даже намёка, но если теперь Максим настолько откровенен, то притворяться наивной дурочкой вовсе нет смысла.

— Говорят, его сын скоро унаследует компанию. Так что, Маша, он должен быть доволен, — Кушко опирается ладонями о стол, нависая надо мной и напористо смотрит в глаза. С прозрачным намёком. — Если тебе понадобится помощь, я всегда рад. Мне много не нужно, — накрывает мою руку своей, липким взглядом щупая моё тело.

— За подобное предложение я могу подать в суд, — спокойным жестом скидываю его конечность. — Если я правильно поняла тебя, Максим.

Его слова сбивают пелену с глаз. Я больше не обескуражена, а уверена. Потому испепеляю его взглядом.

— Ну что ты? Я же о деле, не волнуйся. Всё ради проекта. Я помогу угодить им, а ты угодишь мне. Только удовольствие, м? — он мерзко растягивает губы и я отражаю эту отвратительную мимику. А потом поднимаюсь с кресла, в котором сидела всё это время.

— Ещё раз предложишь мне постель с тобой, заказчиком или королём Британии — я тебе серп в яйца вгоню. Понял меня, котик? — моя улыбка становится мягкой и доброжелательной. Со стороны и не скажешь, что в этот момент я представляю, как воплощаю угрозу в реальность уже сейчас.

— Хорошая ты девочка, Машенька. И глаза…

— Как озёра, я знаю, — обрываю эти никчемные потуги. — Держи всё это при себе, если хочешь детей плодить, — подкрепляю слова, подмигнув ублюдку, и не спеша собираю бумаги в папки. Максим молча наблюдает за мной, пока я не выхожу из кабинета.

Какой же козёл!

Бросаю взгляд на часы — без десяти шесть. После того, что произошло, считаю вполне уместным позволить себе уйти на десять минут раньше. На секунду забегаю в свой кабинет, который делю ещё с тремя сотрудниками, забираю вещи из шкафа и, попрощавшись с коллегами, направляюсь к выходу. И уже когда карусельные двери остаются за моей спиной, а я прохожу мимо парковки, останавливаюсь, словно окаменевшая статуя, увидев фигуру перед собой.

— Я не уверена…

— Я уверен. — Отвечает, глядя прямо в глаза. — Садись в машину, Маша.

— Демьян, будет лучше, если я уйду сейчас, — предпринимаю ещё одну попытку. Качая головой в подтверждение своих слов, делаю шаг назад.

— Для кого лучше, Маша? — он уверенно шагает на меня. Расстояние между нами сокращается до опасных миллиметров. Открываю рот для ответа, но лишь хватаю воздух. Его близость, запах… Он туманит мою голову. — Поговорим обо всём. Садись в машину.

— Это сделает только больнее…

Поморщившись, он кладёт руку на мою талию, подталкивая к своему телу. Вжимает в крепкую грудную клетку, одной ладонью зарывается в мои волосы, когда другая ложиться на подбородок. Демьян заставляет смотреть на него тогда, когда я больше всего хочу убежать.

— Слишком размытые слова, Маша. «Так будет лучше», «будет больно». Чем была занята твоя умная головка, что не подготовилась к моему напору? — он осторожно постукивает пальцем по моему виску. — Ты уйдёшь отсюда только со мной. Если потребуется, я усажу тебя в салон машины собственноручно. Так что будь хорошей девочкой, сядь сама.

Подобный разговор уже был у нас когда-то. В далёком прошлом. И тогда я совершила ту же ошибку, пойдя на поводу у своих желаний — я села в его машину.

Слежу за огоньками за окном. Как тебя не любить, прекрасный город? Бессонный великан. Величественный красавец. Столица, что приняла меня когда-то в свой безумный ритм. Прижилась ли я здесь благодаря выдержке? Или мегаполис не выплюнул меня только потому, что я вцепилась в единственную возможность быть здесь — потому что мне просто некуда было возвращаться?

Студентка столичного вуза без рода и племени. Мне не нужно было искать целей. Выжить — лучшая цель. С Демьяном мы встретились позже, на четвёртом курсе. Я уже не была настолько запуганной, но и уверенной меня было трудно назвать. Это была наша первая встреча после того, как он оставил меня в детском доме. Его усыновили Лесовские, а я… А я осталась выживать.

Автомобиль въезжает на парковку, и когда Демьян глушит мотор, я первой выскальзываю из салона. Демьян не делает вида, что не заметил, не смягчает бешеное напряжение между нами, которое я усиленно пыталась игнорировать всю дорогу. Он подходит и, положив руку на мою спину, подталкивает ко входу в ресторан. Тот самый, в котором когда-то сделал мне предложение.

Это же как сильно вышибла меня наша встреча, что я даже за дорогой не следила. Хотя, а если бы следила, то что? Заставила бы Демьяна остановить машину? Заставить Демьяна… и думать смешно. На самом же деле это не угасшая за полгода привычка. Рядом с ним мне не нужно беспокоиться, я безусловно знаю, что он сделает всё, что необходимо. И сделает правильно.

Выдыхаю и шагаю вперёд. Поздно уже сопротивляться. Поговорим — и я уйду. Но дело в том, что к разговору я совсем не готова. И не буду готова никогда, сколько бы ни прошло времени.

Улыбчивая хостес, лучший дальний столик, Демьян, который по-джентльменски отодвигает для меня стул и садится напротив. Меню, аперитив.

Стараюсь не пересекаться с ним взглядами, пока…

— Жемчужная моя… Ундина… — его твёрдый голос, уверенный жест, которым он берёт мою руку в свою, ошеломляют меня.

Реакция на него у меня всегда была особенная, какая-то иррациональная. Ничего не изменилось.

— Демьян, не нужно… — выдавливаю хрипло. Я убираю руку резче, чем того требуют обстоятельства. Однако желание его тепла противоречит моим действиям. — Всё закончилось.

— Да. Это было сложно не понять, когда ты не пришла на свадьбу.

— Тогда зачем ты появился? — откровенно удивляюсь, — я предала тебя. Ты такое не прощаешь, — говорю тихо.

Это — сопротивление моей сути, которая жаждет его. И я не в силах усмирить это в себе.

— Не сходится кое-что, — говорит почти лениво. И только сжатые скулы выдают, насколько же он на самом деле напряжён. — Подумай сама: моя невеста страстно провожает меня по идиотской традиции провести день накануне свадьбы порознь. Какой недоумок вообще это придумал? — фыркает недовольно, — вечером звонит и признаётся в любви. А на следующий день я нахожу записку со словами, что ты передумала, кольцо и крестик внутри. Крестик, сделанный в точности, как тот, что я оставил тебе, когда уехал из детдома.

Он кладёт локти на стол, смотрит в упор:

— Отсюда вопрос: что в тот день случилось, Маша?

Тишина становится слишком громкой, безжалостно ударяя по вискам. Демьян молчит. Выжидает. Даёт время придумать ложь. Взмахом руки, не сводя с меня глаз, отправляет подошедшего официанта, лишь бы нам не мешали.

— Я не выдержала. Не смогла. — Говорю какую-то путаную чепуху, потому что правду ему знать не стоит.

— Ты меня два года из Америки ждала. Что в тот день случилось? Скажи мне. — Обеими руками он берёт мою ладонь и сжимает пальцами. — Ты должна сказать.

Он давит на меня.

Требовательный взгляд, повелительный тон — это всегда на всех действовало: ни знакомые, ни подчинённые долго не могли этого выдерживать.

— Я ничего тебе не должна, Демьян. Оставь меня. Всё кончено. Прекрати это.

Голос сипит. Мне тяжело, потому что я погружаюсь в тот день. Я его посекундно помню.

День, когда узнала диагноз и ушла от него.

— Я имею право знать правду. Это простой вопрос, Маша: почему ты от меня ушла?

Вот почему. Потому что он и тогда бы давил на меня, как давит сейчас. На глаза наворачиваются слёзы, которые сдерживаю одной лишь волей, но я на грани.

Я не выбирала жизни без него, так сложились обстоятельства.

Я с радостью осуществила бы нашу общую мечту: подарила бы ему детей, строила бы карьеру и разговаривала бы с ним за ужином.

В чувство приводит нежное прикосновение пальцев к моей щеке. И это прикосновение настолько отличается от резкого взгляда, что вытаскивает наружу самое болезненное.

Резко выдёргиваю руку и автоматически прикладываю к груди. Туда, где висит крестик.

— Я не стану портить тебе жизнь! — говорю, поспешно вскакивая с места, — Прости, я… я не могу. Я просто не могу, хорошо? Забудь меня. Прости. Мне нужно идти…

Делаю несколько шагов назад спиной, продолжая путано произносить слова и, развернувшись, быстро направляюсь к гардеробной. Такси приезжает через несколько минут. Здесь, в центре города, вызвать машину — не проблема.

И только оказавшись внутри, даю волю эмоциям — слёзы отчаянно катятся по щекам, а я даже не делаю над собой усилий стереть их.

— С вами всё в порядке? — нахмурив брови, спрашивает водитель.

— Сделайте, пожалуйста, музыку погромче.

И он, к счастью, лишь кивает.