Глава 5

Повторные анализы Алисы подтверждают решение обоих врачей на скорую операцию, и мы берем несколько дней, чтобы собраться с мыслями и подготовиться. Это требуется, скорее, Весне и ее матери, и я уже собираюсь спорить, однако, Руднев не видит необходимости в такой спешке и я, поддерживая его здравомыслие, соглашаюсь.

Вместе с тем, лично мне в руки вручают конверт, который незамедлительно открываю. Пока три мои спутницы пьют сок в кафетерии, я читаю ту самую бумагу, которая и стала однозначно веским поводом для нашей встречи.

Алиса Владушкина. Владислав Туманов. 99,9%.

Моя дочь.

Осознание не бьет по колоколу моей башки, не льет потоком лавину счастья или снегопад любви на мои эмоции. По-другому относиться к девочке после ознакомления с документом я резко не начал. Абсолютно параллельно относившись к детям в целом, разом с тем осознаю, что чужие дети и мой ребенок — совершенно разные вещи. Что действительно застилает мой разум сейчас — чувство ответственности. И я собираюсь сделать так, чтобы моя дочь была обеспечена и, прежде всего, здорова.

И вопрос фамилии, конечно. Теперь он однозначен.

— Я нагуглила гостиницу неподалеку, — Весна, отделившись от появившихся в коридоре новоиспеченных родственников, даже сует мне под нос экран смартфона с подтверждением своих разведочных данных.

— Молодец. Запомни информацию и закрой вкладку. Сегодня она тебе не потребуется, — я накидываю пальто в холле клиники и жду, пока Весна сунет документы в черную вместительную сумку.

— Я не поеду к тебе домой. — Поднимает глаза, и в них читается стойкость.

Моя святая наивность.

— Как хочешь. Но мой ребенок не будет скитаться по гостиницах. — Голос не повышаю, но интонационно даю понять, что вопрос закрыт. Вот только ей моего слова недостаточно.

— До этого твой ребенок не слишком интересовал тебя.

Эта фраза — лишняя. Но она понимает это слишком поздно, а загнать звуки своего голоса обратно в рот просто не предусмотрено природой. Мы как раз идем на выход, и я дожидаюсь, пока Елизавета Васильевна выведет Алису на улицу и придерживаю строптивицу за руку.

А потом прижимаю к стене.

— Не шути со мной, малышка. Я тебе не Алладин на ковре и джина для исполнения четко требуемых желаний по корманам не ношу. Ты не будешь говорить со мной в подобном тоне, запомни это сразу. И на счет предыдущих пяти лет неведенья, отвечу один раз, а ты, сделай милость, запомни, — она недовольно дергается, поморщив аккуратный нос, потому что мои губы слишком близко к ее лицу, но бежать некуда. — Угрызения совести по данному вопросу меня не донимают, зато твою сестру начнут и тебя вместе с ней, потому что отец имеет такие же права на ребенка, как и мать. А вы обе меня этого знания лишили. Так что не открывай рот, прежде не заставив извилины работать. Чего не люблю в женщинах, так это тупости. А встречаться нам с тобой придется часто. Дочку не отсужу, но общаться буду. И не нужно дышать так глубоко, малышка. Ты меня не интересуешь.

Отталкиваюсь от стены рукой, на которую опирался и вытянув из карманов перчатки, толкаю входную дверь. Выхожу. Шагов за спиной не слышно.

Тебе нужно подумать? Пожалуйста.

Весна

Напыщенный, наглый болван, возомнивший себя всесильным! Вот ведь чертов засранец! Если я хорошо воспитана — это не значит, что я не заряжу по его отбеленным зубам! Стоматолог чертов.

Почему я вообще должна считаться с ним? Бык осеменитель! Право он имеет, ты посмотри! Может, у него по миру таких детей в каждом ночном клубе по трое. Алиса — моя! Именно я качала её, когда резались зубы и донимали колики. Когда она боялась темноты и не хотела спать одна. Когда температура под сорок, а за лекарствами сбегать некому. Брала ее маленькую, укутывала посильнее и мчалась за жаропонижающим. А сейчас он возомнил себя отцом! Да были бы у меня деньги, и не узнал бы ни о чем!

Кукушки!

Произношу это слово впервые за все годы, потому что раньше не позволяла себе подобного. Это ведь моя сестра и она дала моей Алисе жизнь, и я должна благодарить её об этом, но… Как вообще можно бросить такое чудо, как Алиса? И этот… Туманов. Холодный, злой и всезнающий. И пусть он не виноват, это не мешает мне винить его, запихнув здравый рассудок куда поглубже! Я тоже не виновата!

— Мы в гостиницу, милая? — спрашивает мама, когда я подхожу к компании, что ждет меня у машины.

Нужно было собраться с мыслями, чтобы, улыбаясь ребенку случайно не оттяпать руку её… отцу.

— Нет, мама. Влад великодушно предложил нам барское гостеприимство и я, так уж и быть, согласилась.

— Согласие было не менее великодушным, — кивает пижон и открывает дверь моей маме. Заднюю.

— О, спасибо, Владислав! — искренне благодарствует она, видя в нем ангела. Рога и хвост снял.

— Всегда рад. — Он сдержанно кивает на открытую дверь и мама, мягко улыбнувшись, приземляется за мигом усевшейся в салоне Алисой. В новенькое, заботливо купленное ослом, автокресло.

Алисе, к слову, все очень даже нравится. Она в восторге от клиники, отношения врача, доброты медсестер и красоты огромного города, пусть и видела его сквозь автомобильное окно. Квартира Туманова для нее гостиничный комплекс, а огромных размеров машина — карета из знаменитых сказок. Еще бы! Мы столько себе позволить не можем.

Когда я начала неплохо, по моим меркам, зарабатывать, явилась наша беда — опухоль. А здесь и тебе смена обстановки, и огромная квартира, и безотказный Влад. Надо с ним обсудить тему отцовства, кстати. Вряд ли Алисе пойдет на пользу, если он прямо скажет ей, кем приходится. Пока хватает ума молчать, но ума-то там этого, раз два и обчелся…

Ужин Влад снова заказывает в ресторане. И поскольку спорить, предлагая помощь, желание отсутствует напрочь, просто молчу. Мы играем в слова с Алисой и мамой до тех пор, пока не звучит:

— Цветок, — от Влада.

Вообще-то была моя очередь отвечать, и я, в недовольстве поджав губы, называю кукурузу.

— Улыбнись, малышка. Не убивать тебя везу, — проговаривает пижон, понижая голос, пока моя дочка думает над словом. Он считает это потешным?

— Тебе стоит поупражняться в остроумии, стоматолог. Или вас учат только делать больно? — бросаю на него победоносный взгляд, ожидая ответного укола.

— У меня была превосходная преподавательница по уничтожению прекрасных чувств к дамам. Твоя сестра это понимала.

— И теперь ты посвятил себя работе? — изгибаю бровь, раздумывая над тем, насколько это предсказуемо.

— Работа приносит гораздо больше пользы, чем женщина. А времени занимает меньше. Плюс, работу можно делегировать, а женщину…

— Н-да, будет странно делегировать. — Поддерживаю, потому что мне интересно узнать больше. Праздное любопытство, на самом деле. — Тогда и мы с Алисой в твоей жизни…

— Мам, тебе опять на «а» Мааам! — она кричит назидательно с заднего сиденья, уличив в невнимательности.

— Ананас!

— Ананас — уже было! Ты что, совсем не следишь за игрой, а? — в зеркале заднего вида я вижу, как детские губы обиженно выпячиваются, а светлые брови хмурятся, готовясь создать бурю.

— Акация! — вклинивается Влад, — Мама сказала, просто слишком тихо.

— Ну ладно, — мгновенно успокаивается дочь, — выходит, мне на «я» …

— Может, и моему туману необходим свет?

Бормочет Туманов и в его словах я нахожу ответ на свой не до конца произнесенный вопрос. Только прекрасно понимаю, что за этой фразой скрывается много больше.

Но еще даже не представляю, насколько.