Глава 4

Руднев хоть и ворчит, что я вырвал его из отпуска, но обещает быть на месте завтра, раз уж речь идет о моей дочери. Я так и говорю ему — прямо, потому что самостоятельно выводы уже сделал. И потому что ребенку, так или иначе, нужна операция. Не изменит эту данность подтверждение или опровержение факта моего отцовства. А если анализ покажет ноль по совместимости процентов, мое благое дело засчитают в аду и подготовят для меня приемлемой температуры джакузи. Ну или хоть вискарь поставят хороший. Шутка. Говоря серьезно, связи многое решают и моё имя играет на руку и на этот раз. Об этом осведомляю Весну и уже вечером, не заезжая к ним домой везу всех троих в столицу.

Елизавета Васильевна узнает новости о смене клиники и переезде без купюр, прямо в больничном коридоре. Мать Весны оказывается приятной, ненавязчивой, а главное, умной женщиной, которая на перемены слагаемых задает один-единственный правильный вопрос:

— Для Алисы так действительно лучше?

Ответ раскладываю по полочкам, прекрасно понимая её встревоженность. Она слушает не перебивая, а затем коротко благодарит меня, и возвращается в палату. Алиса и вовсе счастлива посмотреть новый город и, кажется, совершенно забывает главную цель поездки, но и это к лучшему. Лишняя нервозность только навредит.

В столицу приезжаем в первом часу ночи, поужинав около девяти в одном из ресторанов. Уснувшую в машине Алису несу на руках до гостевой спальни моей квартиры. Весна ложиться спать с ней, не желая оставлять девочку одну в незнакомой обстановке, а Елизавета Васильевна занимает соседнюю гостевую комнату. Я живу тут сам, друзей привожу редко, и пустующие комнаты содержаться в чистоте и порядке исключительно благодаря клинингу. Я бы мог переехать в квартиру поменьше, но, во-первых, переезд занимает непозволительно много времени, а во-вторых, а зачем? Стены на меня не давят, одиночества не ощущаю, оплатить коммуналку могу себе позволить. А сегодня тот самый момент, когда лишние комнаты оказались совершенно не лишними.

Одна из ведущих больниц страны выглядит в разы лучше той, откуда я забрал мою Владушкину, откидывая трезвонящее желание дать ей мою фамилию. Я ничего не обещал её назывной матери, но стану последним козлом, если потребую этого еще и в такой момент.

— Трофим Игоревич ожидает Вас, — по протоколу осведомляет нашу компанию девушка за стойкой приемной, хотя это совершенно лишнее. Он только что звонил мне лично.

В просторном кабинете расставлены игрушки, леденцы на палочках, небьющиеся статуэтки героев мультфильмов и совершенно отсутствует угнетающая обстановка. Руднев поднимается нам навстречу и поприветствовав взволнованных женщин, пожимает мою протянутую руку.

Врач внимательно пролистывает папку с анализами, а после, изучив документы, жестом подзывает к себе Алису, чтобы осмотреть проблемное место. И обращается к ней же:

— Значит, мешает Вам эта точка, так, юная леди? — он говорит веселым голосом, хотя и хмурит густые брови. Явно отвлекает ребенка от осмотра.

— Ага, особенно спать. А резать обязательно? — дергается она, желая видеть лицо собеседника, стоя к доктору спиной.

— Да что там резать? — улыбается успокаивающе и, закончив, отпускает. Алиса тут же поворачивается к нему, — Так, восклицательный знак поставим и все. Несколько дней у нас в куклы поиграешь и поедешь на аттракционах кататься.

— Правда? А мороженное можно? — смелеет девочка и даже шаг к Рудневу делает.

— Конечно! После операции лично тебе передам! — и в доказательство выуживает из пачки на белом стеллаже леденец и вручает его ребенку. Покорил. Она прямо сияет.

— Вау! Мам, я хочу! — поворачивается к Весне, а та даже глаза прикрывает, успокаиваясь. Могли и раньше ко мне прийти, нервов бы растрепали поменьше.

И не только поэтому. Но данный вопрос обсудим позже.

— А сейчас пойди с бабушкой, посмотри рисунки на стенах. — Лицо Руднева становится серьезнее, когда он глядит на Елизавету Васильевну в немом намеке.

— На стенах? — хлопает светлыми ресничками малышка.

— Ага, во всю стену. Рисовать любишь? — и когда Алиса да-кает, дает ей альбомный лист и поднимается за карандашами, что стоят рядом с игрушками на специально-выделенной тумбе. — Вот и нарисуй, что хочешь. Порадуй родителей.

— Мамочка, я тебя очень-очень порадую! — восклицает, принимая дары и подталкиваемая женщиной, выходит из кабинета.

— А теперь серьезно, молодые люди. — Присаживается на место доктор. — Случай не опасный, опухоль доброкачественная, но анализы мы повторим, к тому же, здесь не все. — Я зло выдыхаю, а Весна сглатывает, понимая сложившуюся опасность ситуации. — Если все подтвердится, то будем оперировать. Это не опасно и не смертельно, так что сотрите трагическое выражение с лица, милая леди, — обращается он к Весне.

— Может, нужно понаблюдать? Алиска ведь маленькая такая.

— Опухоль уже мешает ей спать. Она растет вместе с ребенком. Зачем нам заставлять Алису терпеть, если можно один раз избавиться от проблемы и наблюдаться? — резонно.

— Опухоль не образуется снова? — настаивает Весна.

— Подобное возможно, однако, опираясь и на статистику, и на мой личный богатый опыт, случается редко. Именно поэтому важна квалификация врача. Мы сделаем все правильно, вырежем ее полностью, снизим шансы повторения ситуации до минимума, регресс возможен в пяти процентах случаев, именно потому следует регулярно обследовать оперируемое место. Не переживайте, все будет хорошо.

Когда Весна, успокоенная и убежденная в профессионализме Тимофея Игоревича кивает в согласии, вопросы задаю я. И Руднев на все отвечает предельно ясно. Он пользуется терминами, прекрасно понимая, что говорим мы с ним на доступном нам обоим языке, однако, улавливая нахмуренный взгляд Весны, уточняет без просьб. Из кабинета я выхожу удовлетворенным и уверенным.

— Остаемся здесь? — уточняет белоснежная нимфа, когда мы идем по коридору за Алисой.

— Да. Анализы сдадим завтра, как и сказал Тимофей Игоревич. Но еще к одному маэстро съездим. Альтернативное мнение не помешает.

— Я сама хотела попросить, — признается, кивая.

Не теряя времени, мы едем к Яворскому Леониду Павловичу. Он отличный хирург, но больше не оперирует в силу возраста. Теперь он консультирует, но его взгляд очень важен, поскольку точен.

Он принимает нас сразу же, взяв трубку со второго гудка. Ждать ему не приходится — мы уже под клиникой.

— Похожа-то на тебя как, Влад! — комментирует, потрепав Алису по голове.

— Леонид Павлович, очень рад видеть Вас. — И это правда. Мы частенько пересекались на конференциях, пока Леонид Павлович не ушел в скучную рутинную тихую жизнь, которую сам именует старостью.

— Я всегда говорил, что ты талантлив, Туманов! Жаль, не пошел в хирургию!

— Нужно же кому-то доказывать, что стоматологи — тоже врачи. — Мы смеемся этой вечной шутке, а после история повторяется.

Опытный доктор знакомится с Алисой, осматривает новообразование около лопатки, а после отправляет ее на экскурсию клиникой в сопровождении Елизаветы Васильевны.

— В общем-то я согласен с Рудневым. Анализы повторные сделаете?

— Да, завтра. Я время терять не захотел. И после анализов катать ребенка по городу. Вы же осмотрели?

— Правильно все. Кинешь мне на почту тогда. По осмотру все верно — оперировать.

Ужин заказываю доставкой на дом из ресторана, где я постоянный клиент. А где мне питаться? Не готовить же в самом деле одинокими вечерами… Эта мысль смешит, и я перевожу взгляд на заднее сидение. Алиса что-то рассказывает Весне, а та слушает ее с абсолютно-серьезным видом.

— Я могла бы приготовить сама, — нарушает молчание в нашей части машины Елизавета Васильевна.

— Конечно. Если хотите, я не откажусь от вкусного завтрака, — отвечаю тактично. Я не хам и мое отношение к дамам в собственной постели не делает из меня урода. Я уважаю женщин, их желания и порывы. Но и свои уважаю тоже: если сказал, что мне не нужна жена, значит, не нужна. И для окончательной вашей любви ко мне, передайте своим мамам: хороших девчонок я не порчу, лишь тех, кто хочет быть плохой.

— С удовольствием! Что Вы любите? — воодушевляется она.

— О, в целом поесть люблю. Так что, если сделаете что-нибудь побольше и посытнее, буду несказанно рад! Но ужин оставьте мне. Мы все устали, чтобы я позволил Вам стоять у плиты.

Улыбка становится смущенной, но спорить больше не решается. Бросаю взгляд в зеркало и вижу, что наш диалог не укрылся от слуха одной интересной особы. Но она явно хорошая девочка.

Подмигиваю Весне и сосредотачиваюсь на дороге.