Глава 6

Мы стоим у операционной, и я чувствую, как ладошки потеют, а в горле становится сухо несмотря на то, что я постоянно отхлебываю неизвестно откуда появляющуюся в бумажном стаканчике воду.

Сажусь в одно из расставленных в коридоре кресел, девая куда-то тот самый стакан. Окидываю встревоженным взглядом свою немолодую рядом сидящую маму, для которой такие переживания могут стать фатальными. Работа без передышки сильно сказалась на состоянии здоровья, ослабив сердце, но от снотворного на время операции она категорически отказалась, не желая находиться в неведении даже во сне.

Я думаю об Алисе, вспоминая тот день, когда впервые взяла на руки и больше не отпустила. Внутренне обращаясь к нашей с ней связи, я прошу свою маленькую девочку быть сильной еще совсем немного, а потом я всё заберу себе. Обещаю. Я верю, что она слышит меня. По-другому ведь не может быть, правда?

Спустя час слезятся глаза и я, прикрыв веки стараюсь глубоко дышать. Сглатываю обезвоженным горлом, беря себя в руки в эту секунду, только чтобы продержаться еще немного и сорваться в бездну в следующую.

Я нахожусь в каком-то неизвестном для меня трансе, где всё, чего желаю — дождаться человека в белоснежном халате и услышать, что с моей девочкой все в порядке.

Баюкаю себя, обхватив плечи руками и смотрю на рисунок, что изображен на стене клиники. Не вижу его и не хочу, потому что изо всех сил молю небо о лучшем для своего ребенка.

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Пожалуйста…

Руднев выходит к нам тогда, когда я перестаю ощущать временное пространство, а потому спустя неведомо сколько времени.

— Всё хорошо. — Уверенно изрекает он и на этом удаляется, оставляя нас одних. Справедливо расценив, что мы не в том состоянии, чтобы воспринимать рекомендации.

Обнимаю маму и отпускаю себя, позволяя слезам течь из моих бесцветных глаз. Бросаю взгляд на место у подоконника, где стоит Влад и вижу опущенною вниз голову и резкий выдох. А затем он поднимает голову, и мы встречаемся глазами.

— Всё хорошо, — шепчет одними губами, и я улыбаюсь, кивая.

Соглашаюсь.

Алиса выглядит истощенной и измученной, но мысль о том, что теперь она здорова согревает меня. Касаюсь ладонью щеки бледного детского личика, и она слабо улыбается, жмурится на прикосновение.

— Мам, теперь ты заберешь меня домой? — спрашивает тоненьким голоском.

— Да. Теперь все закончилось. — Мне приходится закусить губу, чтобы снова не допустить слез облегчения. А то затоплю всю больницу.

— А к Владу мы больше не поедем?

От подобного вопроса теряюсь. Они общаются, он даже рассматривал любимую Алисину куклу, но, на этом всё. Мне не казалось, что она привязалась к Туманову. Ошиблась. Корю себя за слепоту к ощущениям собственной дочери, пусть это и было вызвано нервозностью перед её операцией. Открываю рот, чтобы ответить что-то, что будет менее болезненно для хрупких струн её души, но не успеваю.

— Поедешь, Алиса. Вы с мамой переедете ко мне.

Дочь расплывается в широкой усталой улыбке, но выглядит абсолютно радостной. А я всем корпусом разворачиваюсь к пижону, который берет на себя слишком много.

— Мы это обсудим, — посильнее стиснув челюсти смотрю на Туманова.

— Здесь нечего обсуждать. Все решено. Детскую для Алисы начнут переоборудовать завтра же.

— Детскую? Ого! — восклицает тонкий детский голосок.

Детская. Ага. И куда мне… Ну ничего, еще потягаемся!

Мы оставляем Алису отдыхать по просьбе врача. Я остаюсь с ней, но прежде выхожу перекинуться парой слов с найденным и таким участливым папашей!

— С ума сошел? — шиплю дикой кошкой, приперев его к стене. Так-то!

— Мои мысли ясны, а вот у тебя пробел в памяти нарисовался. — Голубые глаза опасно сужаются, только я зла и взвинчена настолько, что мне решительно все-равно. Уж слишком много нервотрепки сегодня! Подумаешь, стоматолог! — Алисе нужно показываться Рудневу регулярно и будет разумно…

— Мы вполне можем ездить к нему из дома! — восклицаю не сдержанно.

— Откуда? Из глухомани своей? Будешь тарабанить ребенка электричкой несколько часов туда-обратно? — он издевательски приподнимает бровь.

Конечно, он прав! Твою же стоматологическую клинику дери!

— Ну ездят же другие!

— Другие — не моя дочь! — рычит он, а я снова думаю о том, насколько сильно эти слова дерут мое сердце. И о том, что если он очень сильно захочет, то отберет у меня Алису в два счета. — Ты будешь ездить с ней от меня. Разговор окончен.

И эти его условия, на которые я обязана пойти под страхом лишиться дочери, просто нет возможности оспорить. Его деньги, связи, власть, биологическое подтверждение против пяти лет заботы о ребенке, чужим, по сути, человеком. И моей бесконечной к ней любви. Суд вообще любовь, как факт рассматривает?

«Знаете, Владислав, Ваших миллионов недостаточно, потому что любовь Весны в процентном соотношении побеждает деньги.»

Смешно, да?

— У меня есть личная жизнь.

Конечно, никакой личной жизни, кроме посиделок с подругой, у меня нет. Но ему знать не обязательно.

— Обещаю, я непременно отпущу тебя на свидание. — Скалится Туманов, а потом добавляет, как бы между прочим, — Если найду время.

— Я не твоя секретарша и нечего отдавать мне приказы! — ощетиниваюсь, сильнее сжав давно стиснутые в ладони кулаки.

— Конечно. На секретаршу у меня бы на встал, а теперь перестань выступать и успокой свою мать, театралка.

Пижон!