Глава 4

Что хоть кто-то может быть в моей жизни нормальным?

— Что… Что вы делаете?! Перестаньте, пожалуйста!

— Сто тысяч, детка, это не двадцатка, которую я пихнул твоим родителям. Придется не только перевязать, но и отсосать.

— Нет! Нет! Я не хочу, я не умею, я никогда не делала! — бьюсь как рыба в силках, чувствуя, как страх заполняет каждую клетку организма. — Пожалуйста, не надо! Я девственница!

Он на мгновение перестает лезть мне под одежду, тормозит и дергает мое лицо на себя.

— Да ладно? Целка?

— Ну, вы же сами сказали, — задыхаюсь. — Что я страшненькая.

— И что? Была в роддоме, знаешь, какие рожают, — тут он отваливается назад, чуть пошатываясь. — Бля…

— О Боже, кровит, быстрее ложитесь! — тащу его на себе в кровать, задираю футболку и смотрю на запекшийся от крови пластырь. — Вы совсем дурак… У вас же может быть заражение.

— Не ори, лучше дай выпить.

Еще один алкаш. Не жизнь, а сплошной парад собутыльников.

Я привычными движениями делаю перевязку, чувствуя, как тяжелый взгляд соседа скользит по моим рукам, лицу.

— Че, правда целка?

— Да боже, вам справку от гинеколога дать? Готово. Вам бы лежать несколько дней, а не скакать.

— Лежать я могу, только если сплю, — поднимается он резко, а я выбрасываю кровавые бинты со злости. Историй про таких пациентов вагон и маленькая тележка. Они думают, что всесильны, а потом возвращаются с воспалениями и перитонитом. И не редко умирают, если обратились слишком поздно.

— Еще раз спасибо за деньги.

— Зачем тебе такая сумма?

— Это… — прячу глаза. — Долгая история.

— Я не спешу.

— Зато мне нужно выспаться, а завтра рано ехать на учебу. Вы же больше меня не довезете?

— Ну, если хорошо попросишь, — хватает он мое запястье и тянет к себе. Я тут же выдергиваю его и отхожу подальше. Кирилл роняет голову на подушку и смеется.

— Ты пугливая, как мышка. Знаешь, если присмотреться, то ты даже ничего. По крайней мере, член на тебя, как солдат поднимается.

— Замечательный комплимент. Я пойду, — убираю аптечку на место, но возвращаюсь с таблеткой. Только вот Кирилл уже спит, словно не улыбался тут мне пару мгновений назад. Я оставляю все на тумбочке, пишу, что нужно выпить на листке, который нашла на окне. Наклоняюсь вниз и тут вижу пистолет. Настоящий, черный, с виду очень опасный.

Сглатываю и осматриваю Кирилла. Он лежит забинтованный, но нательные рисунки видно невооружённым взглядом. Точно, бандит. Но почему-то мне рядом с ним совсем не страшно. И дело не в том, что он ранен, ведь совсем недавно он домогался меня. Но стоило его попросить остановиться, как он это сделал. Значит, он не из тех отморозков, что убивают и насилуют без разбору. Может быть, он из тех, кого жизнь заставила.

А может, это просто мои фантазии, подогреваемые его не слишком романтичным, даже грубым комплиментом.

Раскрываю глаза шире, когда его ширинка становится оттопыренной.

— Так ты будешь отсасывать? Заебала пялиться.

Я дергаюсь, как от пощечины, тут же разворачиваюсь на пятках и уношу ноги в прихожую, а затем в коридор. Жарко, невыносимо. Отсасывать… Я даже в своих самых грязных фантазиях не могла представить, что буду брать мочеиспускательный орган в рот, ведь это дико не гигиенично. Но голос Кирилла, хриплый после сна и глубокий, делает мысли об этом процессе не столь ужасными. Пожалуй, даже волнующими.

Моргаю, когда понимаю, что на меня смотрит брат моего отца, дядя Егор.

— Че, правду папка твой сказал, блядовать начала?

Я отлипаю от двери, словно она чем-то облита.

— Ничего я не начала.

— А у соседа чего делаешь?

Егор противный. С пузом, которое постоянно чешет, и с чуть покрасневшим от постоянных попоек лицом. Он давно на меня сально смотрит, но сначала его тормозил мой возраст, потом отец, а теперь он словно гиена, которая нашла себе жертву.

— Укол ставила.

— А знаешь, верю… Пошли со мной, у меня тоже есть куда укол поставить.

— У вас жена есть, пусть она и ставит вам уколы.

— Слушай, — хватает он меня за руку, вызывая дикое чувство омерзения. — У меня есть бабки. Я давно предлагаю тебе съехать от родни.

— Ну конечно, чтобы самому заглядывать в гости? Нет уж, — дергаю рукой. — Тут я хотя бы в безопасности от ваших домогательств.

— Дура, я пока по-хорошему предлагаю, потом буду по-другому разговаривать. Слухи уже ходят, Надька. А ради этой твоей губы я прямо готов нормально денег отвалить.

— Да пошли вы, дядя.

Вхожу в квартиру, закрываю за собой дверь. Это какая-то напасть. Каждый второй говорит, что я некрасивая, но все почему-то нацелены на мой рот. Трогаю свои губы. Еще в детстве все смеялись над этим изъяном. Верхняя губы тонкая, а нижняя полная. При этом глаза расставлены слишком широко. Отворачиваюсь от отражения, иду к себе сразу мимо кухни.

Одно хорошо, теперь однокурсник доставать не будет. Может, я тогда, наконец, смогу откалывать на отдельное жилье. Да и учиться осталось всего пару лет, потом можно попросится в другой город, где мне точно предоставят жилье.

Раздеваюсь и сразу ложусь, ни на что другое сил просто не остается.

С утра все-таки мою посуду, что осталась после очередного застолья, потом ем, что нахожу в холодильнике. Выхожу из подъезда и здороваюсь с соседкой Августой Павловной. Странно даже, что вчера ее не было.

Странно, но она при этом морщит свой нос и отворачивается.

Пожимаю плечами. Ну и ладно. В конце концов, какое мне до нее дело.

Иду к метро, когда напротив тормозит машина, а за ней еще одна.

Страх сворачивает желудок, и я обхожу железных коней, когда вдруг слышу голос за спиной.

— Страшила, чего такая неприветливая?

— Кирилл? — сама собой на моем лице расцветает улыбка. Сосед чуть хмурится. — Как твоя рана?

— Да нормально. Садись, довезу.

— Не стоит, правда. Я и сама могу.

— Не спорь, разговор есть.

— О чем?

— А ты садись, и узнаешь. Или не интересно?

— Ну… — очень интересно. — Сажусь рядом, руки складываю на коленки. С любопытством смотрю на профиль Кирилла, пока он выруливает на дорогу и вливается в общий поток. Пялюсь на руки, что крепко держат руль, на вены, что змеями увивают кисти и предплечья.