Глава 5

Его рука касается моей, и мои пальцы скользят по линиям на его ладони. Кожа обжигает, как будто внутри меня включили скрытый ток. Мы оба застываем. Его ладонь теплая и уверенная, но в этом случайном касании есть нечто пугающе интимное. Я чувствую, как мое дыхание сбивается, как сердце стучит где-то в горле.

На секунду мне кажется, что Ли Чжунхе тоже это почувствовал, потому что не отдергивает руку сразу. Его дыхание слышно, оно тоже чуть тяжелее, чем обычно.

В полной темноте между нами будто возникает зыбкая граница, которую стоит чуть-чуть переступить — и все изменится.

Я прикусываю губу. Если бы это был сериал, в этот момент камера бы приблизилась к нашим лицам, взяв крупным планом, и на фоне заиграла бы напряженная романтическая мелодия. Я даже невольно ловлю себя на том, что жду, будто вот сейчас он наклонится, вот сейчас наши губы встретятся…

Меня окатывает волной жара.

Но вместо этого Ли Чжунхе резко отходит в сторону, словно сбрасывая с себя чары момента. Слышно, как он прочищает горло и ставит свечу на стол.

— Осторожнее, Алина. — Его голос звучит чуть жестче, чем нужно, будто он тоже пытается отгородиться. — Тебе не стоит ходить в темноте.

Я стою неподвижно, не в силах скрыть, что пальцы дрожат. Хорошо, что в темноте этого не видно.

— Я… просто хотела помочь, — выдыхаю почти шепотом.

Ли Чжунхе не отвечает. Только чиркает спичкой, и пламя вспыхивает, выхватывая из темноты его лицо. На миг я вижу, как напряжена линия его челюсти, как в глазах блеснула тень: то ли желания, то ли борьбы с самим собой. Но это выражение очень быстро пропадает.

Комната снова наполняется мягким неровным светом. А я понимаю, что только что что-то изменилось. И больше ничего не будет по-прежнему.

***

Я вижу, что он ставит на стол бутылку вина и два бокала. Этот мужчина совершенно спокоен, будто ветер за окном не рвет деревья и не гремит по крыше. Ох, не заметила, что нам принесли и продукты. В этой темноте я как крот!

— Давай выпьем, — говорит Ли Чжунхе, чуть приподняв бутылку. — Чтобы расслабиться и переждать бурю.

Я киваю, хотя сердце уже бьется быстрее. Все это… и шум дождя, и одна комната, и его предложение... Да просто с ума сойти. Но разве можно отказаться?

Ужин на столе появляется совместными усилиями. Просто переставляем часть тарелок на стол, потому что так удобнее. Я смотрю на аккуратные тарелочки, из которых поднимается легкий пар. Снимаю крышку, и сразу в нос ударяет запах чеснока, кунжута и чего-то острого, жгучего. Это кимчи, красное, как огонь. Рядом маленькие мисочки с банчханами: маринованные ростки сои, сладковатый омлет, салат из шпината с кунжутным маслом. В большой кастрюльке томится суп — это что-то с морепродуктами и острым перцем, я узнаю по запаху.

Я улыбаюсь, но одновременно ощущаю, как глупо себя веду: бережно пододвигаю палочки, хотя не умею пользоваться ими так уверенно, как местные, слишком громко вдыхаю аромат.

— Вам нравится корейская еда? — спрашивает Ли Чжунхе и наблюдает, как я пробую первую ложку супа.

— Очень… — Я запинаюсь, но честность все равно прорывается наружу. — Но, если честно, у меня почти не было времени узнавать Южную Корею. Работа съела все силы и часы. Я вижу страну только через окно такси или из офиса. Иногда мне кажется, что я прилетела сюда и потеряла что-то важное: возможность жить, чувствовать и пробовать новое.

Он молчит, но в его взгляде нет осуждения. Только понимание. Мы чокаемся бокалами, и белое вино в свете свечи кажется чуть золотистым.

Я уже хочу перевести разговор на что-то легкое, но вдруг он произносит тихо, почти глухо:

— Три года назад я потерял невесту.

Я застываю. Вино останавливается у губ, и я опускаю бокал. Его глаза уходят куда-то в сторону, будто он смотрит сквозь дождь за окном.

— Простите… — шепчу я, не зная, что еще сказать.

— Это… — Ли Чжунхе делает паузу, будто слова ранят его изнутри. — Неважно.

Он обрывает тему, резко, будто ставит стену между нами. Но в этот момент я чувствую, что сама случайно оказалась на шаг ближе к его тайне. Зачем он сказал это? Почему именно сейчас в темной комнате, где слышны только дождь и наше дыхание?

Мое сердце бьется в груди слишком громко. Я хочу протянуть руку, но понимаю — нельзя. Ли Чжунхе тяжело, и он явно не готов.

Я делаю глоток вина, и оно обжигает сильнее, чем острый суп.

Ветер вдруг взвывает так яростно, что дом дрожит, и я вздрагиваю. Резкий хлопок заставляет сердце ухнуть в пятки — створка окна с треском распахивается, и в комнату врывается поток холодного воздуха, сдувая со стола салфетки и заставляя пламя свечи на миг погаснуть. Я едва не вскрикиваю, но в тот же миг Ли Чжунхе оказывается рядом. Его руки обхватывают меня крепко и уверенно, и я чувствую, как моя дрожь будто растворяется в его тепле.

Я не успеваю даже осознать, что слишком тесно прижата к его груди. Он держит меня так, словно боится, что я рассыплюсь, если он отпустит хоть на секунду. Его запах — едва уловимый, свежий, с нотками чего-то древесного безумно кружит голову. Я пытаюсь выдохнуть, но ничего не получается.

Мне неловко. Это слишком близко, слишком неправильно, слишком неожиданно. Но в то же время я понимаю, что не могу ни о чем думать, кроме него. Мой взгляд скользит по его лицу. Его губы так близко. Слишком близко. Я чувствую их даже без прикосновения.

Ни один из мужчин, которых я знала раньше, не был таким. Не только из-за внешности, хотя Ли Чжунхе и правда безумно красив. Но есть что-то еще… глубина во взгляде, горячая сила в руках, тень боли, которую он прячет за сдержанностью. Я ловлю себя на том, что хочу узнать, каково это — переступить ту грань, которую он, кажется, держит всеми силами.

И вдруг… Ли Чжунхе склоняется ко мне.

Наши губы встречаются. Сначала осторожно, будто он все еще сомневается, стоит ли. Его поцелуй мягкий, теплый, нежный… как проба, как вопрос. Я отвечаю ему почти неосознанно, и мир вокруг исчезает. Только он, только это ощущение, будто время застыло.

Но через мгновение Ли Чжунхе уже не сдерживается. Поцелуй становится жадным, требовательным, будто в нем копилась тоска долгие годы, и теперь она рвется наружу.