Глава 2

***

Спустя часа три у нас совещание. И это совещание затягивается. В переговорной пахнет кофе и кожей дорогих кресел. На стене огромный экран, на столе — идеально выстроенный ряд маркеров для презентаций. Президент Ли сидит в самом центре длинного стола, как командир корабля, а я чуть сбоку, ближе к краю. Стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри все еще клокочет смесь адреналина и раздражения от его вчерашней критики.

В какой-то момент он неожиданно бросает:

— Покажите вашу концепцию здесь.

Ли Чжунхе кивает на белую доску у стены. Я поднимаюсь, чувствуя, как взгляды всех присутствующих вонзаются в мою спину. Беру маркер — только рука предательски дрожит. Маркер пустой. Черт.

Я наклоняюсь за другим, и в тот же миг Ли Чжунхе встает. Не отвести взгляда: высокий, безупречно сидящий костюм, шаги уверенные и ровные. Он протягивает руку к тому же маркеру, что и я.

Наши пальцы соприкасаются.

И в этот момент по коже будто пробегает ток. Не в переносном смысле, а реально, как будто статическое электричество ожило и решило пошутить. Я даже слегка вздрагиваю. Ли Джунхе тоже замирает, темные глаза на секунду расширяются.

— Простите, — шепчу я, хотя внутри бушует: «Что это было?!»

— Ничего, — спокойно говорит он, но слишком тихий для холодного президента.

Почти интимный.

Я быстро хватаю маркер, чтобы спрятаться за этим движением, и делаю вид, что сосредоточена на доске. Но внутри сердце бьется так, будто я пробежала марафон.

После чего излагаю свою концепцию. Как ни странно, никто не пытается оспорить, наоборот — директорат весьма заинтересован.

***

Обеденный перерыв наступает неожиданно. Я выдыхаю, когда коллеги тянут меня в столовую компании. Там все блестит и сверкает, как будто даже еда подается на подиуме. Ко мне относятся пусть настороженно, но при этом без вражды.

А кое-то из отдела маркетинга даже садится рядом.

— Ты Алина, да? — широко улыбается он, протягивая поднос. — А я Ким Сонмин. Мы виделись на совещании.

Парень явно младше меня, но держится легко и уверенно. А еще, скорее всего, учился или рос в Америке или Европе. Больно спокойно обращается к иностранке. Высокий, с мягкой улыбкой и немного взъерошенными волосами, как будто только что вышел из дорамы про обаятельного соседа. Глаза хитро прищурены, в них явно пляшет озорство.

Мы садимся за стол, и он сразу же начинает разговор:

— Слушай, я заметил одну забавную вещь.

— Какую? — осторожно спрашиваю я, ковыряя палочками салат.

— Президент. — Он, как заговорщик, наклоняется ближе. — Ли Чжунхе обычно не подходит так близко к людям. И уж точно не тянется за маркерами вместе с ними.

Я закашливаюсь, чуть не поперхнувшись.

— Эм… Ну, может, совпадение? — пытаюсь отмахнуться.

— Ага, совпадение. — Ким Сонмин фыркает, жуя кимчи. — Только знаешь, за все время, что я тут работаю, я видел его таким максимум раза два. И оба раза — с людьми, которые потом стали… очень значимыми для компании. — Он многозначительно поднимает брови.

— Я все же думаю, что это совпадение, — выдыхаю я, но щеки все равно предательски вспыхивают.

Сонмин довольно улыбается, словно уже понял больше, чем нужно.

Когда рабочий день подходит к концу, я замечаю, что в сумке нет телефона. Хорошо, что только вышла в холл.

В груди неприятно екает. Наверное, оставила его на столе. Вздыхая, возвращаюсь по длинному коридору, освещенному редкими лампами, и почти сразу понимаю, что офис выглядит совершенно иначе в это время. Людей нет, только отражения в стеклянных перегородках, тишина и мерцающий свет города за окнами.

Захожу в главный зал и замираю. В полумраке, возле черного рояля, сидит Ли Чжунхе. Его строгий пиджак висит на спинке кресла, рукава белой рубашки закатаны, пальцы легко скользят по клавишам. Грустная мелодия наполняет пространство, словно рассказывает о чем-то недосказанном, о тоске, спрятанной слишком глубоко, чтобы кто-то смог ее услышать.

Я стою, не решаясь нарушить момент. Никогда еще он не казался мне таким… живым. Никакой холодной маски, никакой жесткой отстраненности. Только он и музыка.

Лунный свет из панорамных окон ложится на его профиль, и мое сердце пропускает удар. Ли Чжунхе красивый. Слишком красивый для того, чтобы быть настоящим.

Внезапно он резко поднимает голову, замечает меня — и все мгновенно рушится. Крышка рояля захлопывается с коротким звуком, его пальцы сжимаются в кулак, а лицо снова становится знакомо холодным, словно ничего и не было.

— Вам что-то нужно? — спрашивает Ли Чжунхе ледяным голосом.

Я чувствую, как щеки предательски вспыхивают.

— Я… телефон забыла, — бормочу и спешно отвожу взгляд.

Тишина повисает в воздухе, и кажется, будто этот рояль никогда не звучал, а то, что я только что видела, было всего лишь наваждением.

***

Утром я вхожу в лифт, слегка заспанная, с кофе в руках. Двери уже начинают закрываться, когда вдруг внутрь стремительно заходит Ли Чжунхе. Чувствую аромат его парфюма: свежий, чуть терпкий — это что-то нереальное. Лифт трогается, но через секунду происходит резкий рывок — и все глохнет.

Мы… мы застряли?

Я поднимаю глаза и встречаю взгляд Ли Джунхе. Он стоит слишком близко, его рука упирается в стену прямо над моей головой. Я ощущаю тепло его тела, каждый сантиметр этого расстояния давит на меня, заставляя сердце биться так громко, что я боюсь — он услышит.

— Не волнуйтесь, — спокойно говорит он. — Скоро починят.

Я киваю, но в груди все сжимается от того, что мы заперты вместе. Его темные глаза опускаются на мой стакан кофе, он чуть заметно улыбается уголком губ, и от этого улыбка кажется еще холоднее. Время тянется бесконечно, каждую секунду я чувствую напряжение, будто между нами натянулась невидимая струна. Пятнадцать минут кажутся вечностью.

Когда лифт наконец оживает, я почти вылетаю из него, едва стоит распахнуться дверям. Но воспоминание о его руке над моей головой, о его взгляде… никуда не девается.

На очередном совещании я пытаюсь сосредоточиться на презентации, но все мысли про утро и лифт. Кто-то из коллег, кажется, начальник планового отдела, поднимает тему проекта, а другой участник вдруг резко замечает:

— Стиль Волковой-сси слишком… личный. В бизнесе это слабость.

Я чувствую, как щеки начинают гореть, и спешу что-то ответить, но слова застревают. В этот момент я ощущаю…взгляд.

Ли Чжунхе, неподвижный и молчаливый, сидит во главе стола. Он ничего не говорит — просто слушает. И это молчание страшнее любых слов.