Глава 4. В ту ночь во мне умерло всё

У них в руках были распечатанные фотографии.

Те самые свадебные снимки, которые интернет уже окрестил «доказательством моего безумия».

На моём лице красным маркером было размазано слово:

ЛЖИВАЯ ТВАРЬ.

— Это она! — завизжала девушка с ярко-розовыми волосами. — Елена Росси! Та самая психичка, которая оклеветала Лариссу!

Я застыла.

Мозг словно отключился.

В голове билась только одна мысль:

Мама.

Мама умирает.

Мне нужно попасть к ней.

Сейчас.

Немедленно.

— Пропустите… — голос прозвучал хрипло и чуждо. — Моя мама в больнице…

— О-о-о, новая версия истории? — фыркнул парень в бейсболке, снимая меня на телефон. — Что дальше? Скажешь, у тебя рак?

Толпа сомкнулась плотнее.

Они окружали меня кольцом.

Смеялись.

Снимали.

Толкались.

А я чувствовала, как воздух заканчивается.

— У меня нет времени вам объяснять… — глаза уже жгло от слёз, голос дрожал всё сильнее. — Пожалуйста… мою маму сейчас реанимируют… пропустите меня…

— Реанимируют? — девушка с розовыми волосами театрально прикрыла рот ладонью. — Как трагично. И при этом у тебя всё ещё хватает времени разыгрывать перед нами спектакль?

Меня резко толкнули.

Я не удержалась.

Колени ударились об асфальт с такой силой, что из глаз посыпались искры. Ладони содрало о грубый бетон.

Кто-то тихо засмеялся.

Потом ещё кто-то.

Я сидела на земле.

Колготки были порваны.

С колен текла кровь.

Но боли я почти не чувствовала.

Перед глазами стояло только лицо мамы.

Бледное.

Уставшее.

И я снова сломалась.

— Простите меня…

Я услышала собственный голос.

Пустой.

Мёртвый.

Будто текст читала уже не я.

— Я солгала. Я подделала фотографии. Я оклеветала мисс Лариссу Моро из ревности. Это полностью моя вина.

Толпа сразу притихла.

Телефоны поднялись выше.

Им нравилось.

— Простите меня, мисс Ларисса Моро. Простите, мистер Калеб Фикетт. Всё это было следствием моих болезненных фантазий. Я искренне раскаиваюсь.

Парень в бейсболке присвистнул.

— Ну вот. А сразу нормально себя вести нельзя было?

Они разошлись так же быстро, как и появились.

Смеясь.

Обсуждая, куда поехать поесть ночью.

А я осталась на тротуаре одна.

С разбитыми коленями.

С окровавленными ладонями.

И с чем-то окончательно раздавленным внутри.

Когда я добежала до больницы Святого Винсента в Куинсе и ворвалась в коридор реанимации, красная лампа над дверью уже не горела.

Из бокового кабинета вышла медсестра в голубой форме.

Увидев меня, она остановилась.

— Елена?..

— Мама? — я вцепилась ей в руку. — Где моя мама? Маргарет Росси… как она?..

Медсестра отвела взгляд.

И уже тогда я всё поняла.

— Мне очень жаль… — тихо сказала она. — Мы сделали всё возможное. Сердце вашей матери остановилось в четыре двадцать три утра.

Мои пальцы медленно разжались.

На несколько секунд мир исчез.

Я перестала слышать.

Перестала чувствовать собственное тело.

Мне даже показалось, что моё сердце тоже остановилось.

А потом боль ударила сразу везде.

В грудь.

В горло.

В виски.

В кости.

Я медленно осела прямо на пол коридора.

Стерильный белый свет ламп резал глаза.

И вдруг память подбросила мне картину из прошлого.

Летний вечер.

Наша крошечная кухня.

Мама готовит пасту, и весь дом пахнет чесноком и томатным соусом.

Я лежу животом на столе и делаю домашнее задание.

А Калеб, ещё совсем молодой, чинит мою сломанную велосипедную цепь.

За окном закат.

Всё вокруг золотое.

Тогда мне казалось, что такие вечера будут длиться вечно.

Медсестра присела рядом и вложила мне в руку сложенную салфетку.

Но я не плакала.

Слёзы закончились намного раньше.

Наверное, ещё в те ночи, когда Калеб впервые перестал смотреть на меня с любовью.

— Елена… — медсестра замялась, но всё-таки продолжила. — Перед смертью ваша мама ненадолго пришла в сознание… Она всё время звала вас… И сказала… что не винит вас. Что бы ни случилось, она вас не винит.

Я закрыла глаза.

А медсестра тихо добавила:

— И ещё она просила… чтобы вы жили счастливо со своим мужем… и не губили себя.

Следующие дни прошли как немой фильм.

Похоронное бюро.

Документы.

Урна.

Церковь.

Подписи.

Телефонные звонки.

У мамы почти никого не осталось.

На похороны пришло совсем мало людей.

Прощание проходило в маленькой церкви нашего старого района.

На алтаре стояла единственная цветная фотография мамы в молодости.

Тогда она ещё была красивой полной женщиной с яркой улыбкой и живыми глазами — до того, как жизнь медленно выжгла из неё все силы.

Когда все ушли, я достала телефон и набрала Калеба.

Он должен был прийти.

Хотя бы ради неё.

Ведь мама до самого конца продолжала переживать за него.

Гудки тянулись бесконечно долго.

Наконец кто-то ответил.

И только открыв рот, я поняла, насколько мёртвым стал мой голос.

— Моя мама умерла…

— Правда?..

Это была Ларисса.

Её голос звучал легко.

Сладко.

И почти радостно.

— Тогда… мои поздравления?

У меня похолодела кровь.

Но она продолжила всё тем же беззаботным тоном:

— Калеб сейчас занят. Мы приехали на осмотр по беременности. У малыша всё отлично. Врач сказал, что будет мальчик… Ой, хочешь послушать сердцебиение?

Где-то на фоне послышался голос Калеба:

— Кто это?

— Да никто, — рассмеялась Ларисса. — Наверное, ошиблись номером. Милый, пойдём, нас уже ждёт доктор.

Связь оборвалась.

На следующий день я вернулась в нашу квартиру в Нью-Йорке.

И купила билет в один конец.

Ницца.

Франция.

Потом я начала перебирать все активы, оформленные на меня.

И всё имущество, которое всё ещё юридически связывало меня с Калебом.

После этого написала адвокату.

А в самом конце достала из тайника чёрную флешку без маркировки.

За окном Нью-Йорк сиял огнями.

Этот город проглотил нашу молодость.

Нашу любовь.

Жизнь моей матери.

И теперь хотел забрать последние остатки моей души.

Но с этого момента —

я больше не собиралась позволять ему это делать.