Глава 6.

Меня до сих пор трясёт.

От его тяжёлого тела. От горького запаха дыхания. От грубости, которая стала его естественной частью.

Он стремительный, резкий, как ураган, который засасывает меня в свой эпицентр. И чем дальше я бегу, тем быстрее он меня догоняет.

Я несусь со всех ног в сторону дома, прочь.

Но внутри — не страх.

Мурашки по коже. Спазм в груди. Сердце колотится так, будто пытается вырваться наружу.

Он мне не нравится. Совсем.

Но каждый раз, когда он касается меня, что-то внутри скручивается в тугой узел.

Почему?

Даже с Никитой, таким красивым, таким ласковым, такого не было…

Я сбавляю шаг, перехожу на спокойную, размеренную походку.

Внезапно мимо меня с ревом проносится полицейская машина, мигалки рассекают воздух тревожным, рвущим нервные окончания светом.

Я замираю.

Теперь каждый раз, когда вижу ментов, меня пробирает насквозь.

Но мне нечего бояться. Правда?

Иду дальше.

И вдруг вижу их.

Полицейскую машину.

Скорую помощь.

У подъезда стоит наш участковый, дядя Петя, хмурый, напряжённый.

Меня охватывает дурное предчувствие.

Я ускоряюсь, подбегаю ближе — и в этот момент вижу.

Чёрный мешок на носилках.

Человеческое тело внутри.

Его выносят из подъезда.

Нет…

А потом…

Мою мать.

В наручниках.

Всю в крови.

Меня прошибает током.

Ужас.

Страх.

— Мама?! — мой голос срывается, я делаю шаг вперёд, но меня перехватывает дядя Петя. — Мама, что случилось?!

Она молчит. Даже не смотрит на меня.

— Порезала она Аркашу, — хмуро говорит Петя. — Тот умер до приезда скорой.

Мир рушится.

Я качаю головой.

— Что? Нет! — голос дрожит. — Мама на такое не способна! Она не убийца, дядя Петя!

Он отводит взгляд.

За спиной раздаётся чужой, жёсткий голос:

— Гражданка Светлова?

Я вздрагиваю.

Оглядываюсь.

Следователь.

— Пройдёмся для обыска.

Я не двигаюсь.

Я смотрю, как маму сажают в машину.

Смотрю, как дверь захлопывается.

Как её увозят.

И чувствую, что меня начинает трясти.

Нет.

Нет, нет, нет.

Мама не могла. Она не убийца.

— Можно… можно я не пойду? Я хочу к маме. Её же в наше отделение везут?

— Тебя сейчас к ней никто не пустит, — жёстко отвечает Градов. — Пойдём. Покажешь там всё.

Его голос не терпит возражений.

Он буквально тащит меня вверх по лестнице, в квартиру, где уже ходят люди — следаки, соседи.

Я слышу, как они шепчутся, обсуждают нас.

Нашу семью.

Нашу квартиру.

Я слышу их голоса сквозь шум в ушах.

А потом вижу.

Кровь.

На кухне так много крови…

Меня сажают на диван.

— Отвечай на вопросы.

Градов говорит спокойно.

Я слышу, но не понимаю.

Вопросы про мать. Про Аркадия.

Были ли они вместе?

Конфликтовали ли?

Я резко выпрямляюсь.

— Хватит! — голос рвётся наружу, словно ножом по стеклу. — Я не хочу с вами разговаривать! Оставьте меня в покое!

Градов не отвечает.

Просто давит меня обратно на диван.

А потом подходит врач.

Укол.

Боль не уходит.

Просто становится… глуше.

Будто меня заворачивают в вату.

Но внутри — всё так же тяжело.

Ну как же так, мамочка, как же так…

Ты не могла. Ты всегда была доброй, щедрой, заботливой. А теперь ты в тюрьме, а я останусь одна. Одна останусь…

Слезы сплошным потоком. Мне так плохо, словно кто – то положил на меня бетонную плиту. Тяжесть на сердце заставляет дрожать, как от холода. И одеяло не помогает. И я сквозь пелену слышу крик матери.

Резко просыпаюсь, смотря по сторонам. Гостиная. Бардак вокруг. Обыск делали тщательно.

Медленно бреду на кухню, а там настоящий погром и море крови.

Отмываю всю квартиру, словно это поможет отмыть от грязи мою жизнь. Раньше я была дочерью пьяница, теперь дочь убийцы. А мама, как она будет в тюрьме. Как?

После уборки отмываю себя в душе, потом одеваюсь, чтобы поехать навестить маму. И пусть только попробуют меня к ней не пустить. Покупаю чистые носки, белье, конфеты и чай.

Прихожу в отделение. Там в дежурке дядя Толя.

— Здрасте.

— О, Васенька. За телефоном пришла? А ты чего больше не работаешь у нас?

Я смотрю на длинный коридор, по которому меня тащили к Градову. Качаю головой. Забираю телефон и кладу в карман. А сама обращаюсь к дежурному.

— А как я могу увидеть маму? Куда ее повезли? Когда ее отпустят?

— Так это Ленку что ли? Ох тыж, — удивляется дядя Толя, смотрит на меня с жалостью. – Ты к начальнику зайди, к Градову. Он все знает. Потом тебе со следаком надо переговорить. Насчет отпустят не знаю, Вась. Она ж даже не ранила, убила.

— Это наверняка была самооборона.

— Ну кто ж это доказывать то будет. Деньги у тебя есть на адвоката?

— Есть немного. А он поможет.

— Ты зайди к Градову, он все тебе расскажет.

— Да не хочу я к вашему Градову! Он чудовище! — кричу в стекло дежурки.

Громко. Отчаянно. И тут же вижу его.

Его отражение за моей спиной. Знакомый силуэт.

Резко поворачиваюсь, сердце сжимается, будто проваливается куда-то в пустоту.

Градов.

Начальник уголовного розыска стоит неподалёку, скрестив руки на груди, наблюдая за мной с тем самым выражением лица, от которого в горле пересыхает.

Я срываюсь с места.

Бегу.

Но, не добежав до шлагбаума, останавливаюсь.

Он может помочь. Он должен помочь.

Мама…

Вдох-выдох.

Я разворачиваюсь и, опустив голову, возвращаюсь.

— Пусти меня к нему, — говорю дяде Толе.

Он смотрит на меня с сожалением. Затем медленно берёт трубку, набирает номер.

— Ждёт тебя.

Кивает в сторону коридора. Я знаю, где его кабинет.

Дыхание сбивается. Что ему сказать? Как попросить?

Как смотреть ему в глаза после того, как на всё отделение назвала его чудовищем?

Перед дверью замираю. Но рука уже поднялась. Стучит.

— Зайди. — Тяжёлый бас его голоса заставляет вздрогнуть, но я поворачиваю ручку и вхожу.

Закрываю дверь. Плотно.

Градов за столом. Пишет. Чертит. Снова пишет.

Молча.

Я стою, не зная, как начать.

Воздух в комнате густеет. Минуты тянутся, как вязкий сироп. А потом…

— Ну и зачем ты пришла? — Голос ровный, но под этим спокойствием — жёсткость.

Холод.

Градов медленно поднимает голову, откидывается в кресле.

Я застываю.

— Помоги моей матери… — слова даются с трудом. — Ты можешь.

— Твоя мать совершила преступление. – Спокойно, без эмоций выдаёт он, оценивая меня с ног до головы. Словно добычу, словно ждал именно такого исхода нашего знакомства. — И сядет в тюрьму. Таков закон.

Меня словно резанули.

Гнев взрывается внутри.

Я сжимаю кулаки.

— Не тебе говорить про закон!

Он усмехается.

— Я и есть закон.

Градов встаёт.

И комната сразу становится меньше.

Воздух тяжелеет.

Он медленно обходит стол, кругами, хищно, методично. Я молчу, а он подходит ближе.

Я делаю шаг назад — и упираюсь в стол. Оказываюсь в ловушке.

— Хочешь спасти мать? Подчиняйся.

Внутри всё переворачивается.

— В чём? — голос едва слышный.

— Во всём.

Шаг ближе.

Я чувствую его дыхание на своей коже.

Чувствую его жар.

Руки по обе стороны от меня.

Он закрывает меня в своём пространстве.

Темный. Огромный. Властный.

Я задыхаюсь.

— Что вы имеете в виду? — Слова дрожат. — Переспать с вами?

Он усмехается, наклоняется ниже, оказываясь в опасной близости от моего лица.

— Переспать мне мало. Ты станешь моей. Навсегда.