Глава 3. Стас

Алкогольный туман продолжает застилать сознание, как густой смог, не давая мыслям собраться воедино.

И все же он не мешает мне оценить обстановку в кабинете оперов.

Стекло, холодное и безразличное, а среди него – Василиса.

Хрупкая, словно мотылек, залетевший в костер.

Она мотает головой, когда я, как медведь после зимней спячки, делаю неровный шаг к ней.

Но даже пьяный, я крепко хватаю ветку этой упрямой дуры и, несмотря на ее сопротивление, тащу в обезьянник.

Здесь пусто.

Сегодня нам нужен был пустой отдел, и мы всех разогнали.

Запираю девчонку в клетке, но вместо того чтобы уйти, опускаюсь на пол напротив, откинув голову на стену. Она жмется к металлическим прутьям, будто к единственному спасению, а я усмехаюсь.

Моя пьяная фантазия тут же рисует сцены дешевой порнухи, но здравый смысл напоминает: орущая и пытающаяся убить меня баба – не лучший способ разрядки.

Бля… Голова раскалывается.

Я привык жить в полной темноте, как крыса, обитающая в подвалах чужих грехов.

И вот теперь передо мной светлячок – мелькает перед глазами, пытаясь осветить своим тщедушным сиянием хоть один уголок.

Только бесполезно это, бессмысленно. Все мы когда-то были такими светлячками. А потом нас поглощает тьма.

Я и сам был таким. Верил в закон, мечтал о справедливости.

Теперь у меня осталась только эта работа, друзья, пока их не прижмут обстоятельства, и этот неожиданный светлячок.

Забавный, глупый.

В этой клетке она в большей безопасности, чем в реальном мире. Там ее просто сожрут.

Философские мысли – верный признак того, что пора поспать.

Просыпаюсь резко, будто кто-то дергает меня за шкирку из сна, в котором я бегаю с сачком за светлячком, как безумец, словно от этого зависит моя жизнь. Если бы она хоть чего-то стоила.

Василиса все так же прижимается к прутьям, веки прикрыты. Но тут же резко открывает глаза, словно чувствует мой взгляд.

Не стоило убивать Нестерова здесь. Но этот ублюдок вывел меня из себя. А теперь в допросной кровь, которую нужно убрать до приезда прокуратуры.

– Стас, я все сделал и вот… принес, – возле меня материализуется Колян. Самый младший из оперов, еще не разочаровавшийся в законе. Я надеялся, что в одном из нас сохранится свет. – Я один буду отмывать? Я не против, просто…

У его ног ведро и химикаты.

– Замолкни, башка трещит. Оставь все и иди убери стекло у себя.

– Какое стекло?

– Просто убери.

Колян убегает ишачить, а я тяжело встаю и захожу в клетку. Василиса тесно жмется к прутьям, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, полными страха и ненависти.

Как жертва, осознавшая, что зверь не насытится.

– Пошли за мной, уборщица.

– Я лучше здесь…

– Сделаешь кое-что – и можешь идти.

– Я не буду вам сосать.

Будешь, но не сейчас. Я уже решил, что хочу эту девчонку. Хочу напиться ее светом, хоть немного согреть свою черную душу.

– И не надо. Пол будешь мыть.

— И все? — щурит она зелёные глаза. Настоящая ведьма, в которой легко потретьчя на пару суток.

— И все светлячок. Сниму как отмываешь кровь с пола и будешь с нами в одной связке. И сосать не придётся. Ну что, гений я?

— Да уж, гений, — смотрит она с ненависть, которая жжёт нервы, тянет их как жилы из тела. Обычно бабы просто хотят меня переделать. Уверены почему — то что вкусная еда и секс заставят меня резко сменить образ жизни, стать домашним котиком, который снова и снова будет выбирать их вместо расследования и борьбы с мусором, который нарастает снова и снова, сколько не сажай этих уродов. Все в итоге заканчивается истериками и громко хлопнувшими дверями, а потом звонками и слезами. Но даже в этом случае никто не смотрит на меня с ненавистью.

Василиса идёт за мной, заходит в кабинет, где вчера я увидел ее впервые. Брошенную на землю, как мешок, испуганную, но воинственную. Светлое пятно среди лужи крови.

Приношу ей ведро.

— Отмоешь тут все и можешь идти.

— Мне надо взять перчатки и налить воды, — спокойно говорит он, на меня больше не смотря, изучая пятно крови.

Воду я приношу сам, а потом усаживаюсь, как надзиратель, наблюдая за тем, как она чистит линолеум. Футболка натянута на заднице с идеальными очертаниями, а грудь – полная, без лифчика – свободно покачивается с каждым движением.

Перевожу взгляд на стол. Там я мог бы распять своего светлячка, впустить в нее тьму, заразить похотью. Трахать, пока она не станет кричать снова и снова "Стас, Стас, Стас"

— Ты целка? – не могу не спросить, а она замирает с тряпкой, сильно наклонившись к ведру. Поворачивает голову, убирая с лица налипшие волосы.

— Наверное, после этой ночи глупо обвинять вас в уважении к личным границам.

— Умная, что ли?

— Книжки читаю иногда.

— Ты на вопрос ответь.

— Это имеет значение? Ну то есть, если я девственница, вас бы это остановило пару часов назад?

— От чего? Я тебе ничего не сделал.

— Вы ударили меня.

– А ты чушь сморозила.

— То есть бить женщин – для вас в порядке вещей?

Можно сказать, что я был пьян. Но алкоголь усугубляет вину. Это даже в уголовном кодексе прописано.

— Получается, да.

— Как вас еще не посадили?

— За что? Я честный сотрудник МВД. Даже взяток не беру.

— Только убиваете и насилуете.

— А по ночам ем младенцев. Какие еще грехи мне припишешь?

— Я закончила, – встает она.

Смотрю на идеально чистый пол.

— Отличная работа, – выключаю камеру. – Теперь можешь идти.

— Просто вот идти? Не будет угроз? Требований? Даже паспорт не отберёте?

— Ты достаточно умная девка, чтобы понять, что нужно молчать. Если заговоришь, эта запись пойдет в материалы дела. Меня просто уволят задним числом, а вот ты пойдёшь по статье. Так что не нагнетай.

— Тогда прощайте.

— А как же работа?

— Найду новую. Полы можно мыть где угодно.

— Вася, — зову ее напоследок. – Позавтракать со мной не хочешь. Утро скоро.

Она смотрит на меня как на сумасшедшего, потом бежит в подсобку, где так и лежит ее курта и сбегает, кидая на пол ключ от дежурки, словно заявляя, что больше сюда не вернётся.

Ну ничего, от меня далеко все равно не убежит, — достаю из кармана ее телефон, просматривая сообщения и контакты.