Глава 5

Лиар

Я остался стоять перед хижиной, пока последний из королевских грифонов не скрылся за верхушками деревьев. Пока звон доспехов и топот копыт не растворились в привычном шуме леса. Пока от ее тонкого, цветочного запаха не осталось и следа, вытесненного едким смрадом драконьей свиты - запахом магического озона, горячей стали и грифоновского пота, который, казалось, навсегда въелся в стены моего временного пристанища. Только тогда, когда тишина стала абсолютной, а тело застыло в мучительном оцепенении, я позволил себе пошевелиться. Это было похоже на пробуждение после тяжелого удара по голове: мир медленно возвращался, принося с собой лишь осознание потери.

Первый удар кулаком пришелся в косяк двери. Я не думал, не рассчитывал силу - просто вложил в движение всю ярость, все отчаяние, всю бессильную злость, что клокотала во мне. Дерево, столетиями выдерживавшее штормы и морозы, с глухим, влажным треском поддалось, и острая заноза вонзилась мне в сустав. Вторая - в стену, сложенную из серого песчаника. Камень не уступил, но осыпался под моими костяшками, окропляя окровавленную, содранную кожу едкой белой пылью. Боль, острая и чистая, была желанным лекарством от той адской, разъедающей душевной боли. Я бил снова и снова, пока мышцы предплечий не свело судорогой, пока боль в распухших руках не перекрыла жжение в груди, пока из горла не вырвался низкий, звериный стон. Пока не остался стоять, тяжело дыша, опираясь горящим лбом о холодный, неровный камень стены, чувствуя, как кровь с пальцев капает на мох у порога. Он забрал ее. Просто пришел и забрал, как берут вещь с полки. С той же безразличной, абсолютной уверенностью.

Слова, которые я не смог сказать ей, застряли у меня в горле колючим комом, и теперь я давился ими. «Не верь ему. Он - дракон в человеческом обличье. Он лжет так же легко, как дышит, и его обещания - лишь красивая обертка для его воли. Он не знает, что такое нежность. Он знает лишь обладание». Но что я мог предложить взамен этими жалкими словами? Темную, пропахшую дымом и кожей хижину лесника, которую я занял на время патруля? Походную похлебку из того, что удастся поймать? Жизнь в постоянной тени, в вечном беге от его гнева, который обратит в пепел целые леса, лишь чтобы найти нас? Я - капитан королевской стражи. Страж. Хранитель. Не рыцарь из романсов, спасающий принцессу на белом коне. Мое предназначение, моя клятва - служить, а не желать. Защищать, а не обладать. И я нарушил эту клятву в самом ее сердце, позволив чувствам встать между мной и долгом. Или между долгом и моим истинным «я»? Я уже не знал.

А она… Она смотрела на него, на Иртиса, с тем же завороженным ужасом, что и на меня в первые мгновения, когда я нашел ее в огненной яме пустоши. Но если мой вид - крылатого, чуждого ей существа - вызвал в ней инстинктивный страх, то вид Короля-Дракона вызвал нечто иное. Ужас перед его могуществом таял у нее на глазах, как иней на солнце, уступая место острому, живому любопытству. А потом… потом, когда он протянул ей руку, как повелитель, я увидел в глубине ее темных, неземных глаз нечто иное. Что-то похожее на покорность. На молчаливое признание его власти, его права. И это ранило больше, чем любой клинок.

Я оттолкнулся от стены, с силой выдохнув. Войдя внутрь, я замер. Хижина была пуста. Не просто необитаема - опустошена. Ее присутствие, такое яркое и теплое, заполнявшее каждый уголок, испарилось, оставив после себя зияющую, мертвую пустоту. Даже огонь в очаге, который я поддерживал для нее, потух, оставив лишь горстку холодного пепла. Словно сама жизнь отсюда ушла вместе с ней. Я машинально подбросил хворосту, чиркнул огнивом, но пламя, что вспыхнуло, было каким-то чужим, обыденным. Оно не грело. Я подошел к тому месту у стены, где она лежала, укутанная в мои плащи, и опустился на колени, будто перед алтарем. Прикасаясь ладонью к грубому деревянному полу, я искал след. Он был холодным, безжизненным.

Лишь где-то на грани восприятия, глубоко в подсознании, улавливался слабый, призрачный отзвук ее тепла - эхо, которое вот-вот должно было раствориться навсегда.

Мои крылья, обычно такие легкие, сильные и послушные, продолжение моего тела, сейчас лежали за спиной тяжелыми, неудобными гирями, будто их налили свинцом. Каждое перо отзывалось тупой болью. Я расправил их с усилием, чувствуя, как мышцы спины протестуют, как перья взъерошиваются от внутреннего напряжения, не находя выхода. Мне нужно было двигаться. Лететь. Делать что угодно, лишь бы заглушить этот немой, раздирающий вой отчаяния, что бушевал у меня внутри, грозя разорвать грудную клетку.

Я вылетел из хижины, не оглядываясь, не думая, и ринулся в небо, в нависающую свинцовую пелену облаков. Ветер, обычно приносящий мне чувство абсолютной свободы, чистоты, сейчас лишь хлестал по лицу ледяными потоками, свистя в ушах насмешливые, бессмысленные песни. Я летел куда глаза глядят, не разбирая пути, не следя за ориентирами, продираясь сквозь клочья тумана и низкие облака, словно хотел физически улететь от самого себя, от этой боли, от этих мыслей. Но куда я денусь? Весь этот мир, от ледяных пиков до южных морей, - его. Эстария - это Иртис. Его воля, высеченная в законах и прошитая страхом, - закон. Его желание, даже самое мимолетное, - приказ для тысяч. Я был всего лишь частью этой системы, одним из ее винтиков. И винтик не может желать того, что принадлежит механизму в целом.

Я видел, как он на нее смотрел в те короткие, напряженные минуты в хижине. Это был не просто интерес к диковинке, к артефакту. Это был другой голод. Древний, первобытный, инстинктивный голод дракона, учуявшего свое самое главное сокровище. В его глазах, обычно холодных, вспыхнул тот самый огонь, который он так тщательно скрывал под маской скучающего монарха. И я знал - он никогда, никогда не отпустит то, что раз признает своим. Его собственничество было абсолютным и беспощадным. Она стала для него не человеком, а вещью, явлением, которое должно принадлежать только короне. Точнее, только ему.

Мои мысли неслись быстрее, чем я летел, пронзая время и пространство, возвращаясь вспять. Картины сменяли одна другую с жестокой четкостью. Как она открыла глаза после долгого забытья - темные, глубокие, как озера в безлунную ночь, полные немого вопроса и доверия ко мне, первому, кого она увидела. Как ее тонкие, изящные пальцы сжали мою руку, когда она пыталась подняться, и в их прикосновении была хрупкая сила. Как она произнесла мое имя - «Лиар» - своим странным, певучим акцентом, которого я никогда не слышал ни в одном уголке Эстарии, и это звучало как магическое заклинание, навсегда связавшее меня с ней. А потом - резкий контраст. Как она, все еще слабая, но уже подчиняясь какому-то внутреннему импульсу или внешнему давлению его воли, положила свою маленькую руку в его большую, властную ладонь. Как позволила ему вести себя к чудовищному белому грифону, даже не оглянувшись. Этот образ жег мою душу.

Слепая ярость снова накатила на меня, горячей волной, затмевая разум. Я издал низкий, горловой крик, который тут же был бесследно унесен и разорван ветром, и спикировал вниз, к зеркальной, темной глади горного озера, что лежало внизу, как осколок ночного неба. Я летел так низко, так бешено, что кончики моих крыльев касались ледяной воды, оставляя за собой длинные, рваные, пенящиеся борозды, нарушающие спокойствие поверхности.

Я должен был забыть ее. Вычеркнуть из памяти, как вычеркивают ошибочную строку в отчете. Заставить сердце остыть и снова стать просто куском плоти, бьющимся в такт долгу. Она теперь в золотой клетке самого прекрасного и страшного дворца в мире, новая игрушка скучающего короля. А я… я всего лишь страж у ворот этой клетки. Мне будет приказано охранять ее от внешних угроз. И, конечно, от самой себя. Мне прикажут не смотреть слишком пристально. Не желать. Забыть. И я должен буду повиноваться. Потому что иначе… иначе я потеряю все. А потеряв все, я уже точно ничем не смогу ей помочь.

С горьким, ясным осознанием этой истины я снова набрал высоту, развернулся и направился к огням столицы. Но с каждым мощным, размеренным взмахом крыльев я чувствовал, как внутри меня, в самой глубине, где тлели остатки ярости и боли, растет и кристаллизуется нечто иное. Темное. Холодное. Твердое, как алмаз, рожденный под невероятным давлением. Он забрал ее. Забрал просто, потому что мог. Потому что он король, а короли берут то, что хотят. Но он не знал ее. Не сидел у ее изголовья, вслушиваясь в прерывистое дыхание. Не чувствовал, как в ее хрупком, почти невесомом теле билось сердце, способное, я был в этом уверен, на огромную, всепоглощающую любовь и нежность. Он думал, что приручит ее, как приручают диких птиц. Что купит ее восхищение дорогими платьями, драгоценностями и сладкими, ядовитыми речами. Но драконы, даже самые мудрые, понимают только язык силы, власти и обладания. Они не понимают чувств. Для них чувства - слабость. И он, Иртис, в своей слепой уверенности в собственном превосходстве, совершит ошибку. Он посчитает ее покорной, купленной, безопасной. Он недооценит ее. Или переоценит свою власть над тем, что не может быть по-настоящему покорено.

Я приземлился легко и бесшумно на знакомом каменном парапете своей казармы, расположенной на самом краю дворцовой территории, у внутренней стены. Отсюда, с этой высоты, открывался четкий вид на королевские покои в Западном крыле, на тот самый балкон, что выходил в приватный сад. Огни там уже были зажжены, проливая в наступающие сумерки теплый, золотистый свет, такой манящий и такой лживый. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как холодный камень под ногами и вечерний ветерок остужают мое разгоряченное тело, но не мысли. План не родился в тот же миг. Это была лишь твердая, непоколебимая решимость, семя, упавшее в благодатную почву ярости и отчаяния.

Я буду охранять. Исполню свой долг безупречно, как машина. Я буду смотреть. Видеть все, что происходит за стенами ее новой клетки, улавливать каждую тень на ее лице, каждую ноту в ее голосе. Я буду ждать. С терпением охотника, залегшего у тропы. И когда он, уверенный в своей абсолютной победе, насытившийся новым приобретением, совершит ту самую ошибку - а он ее совершит, ибо его властность и высокомерие не знают границ, они в его природе… я буду там. Не как стража. Не как слуга. А как друг. И в тот миг, когда его внимание дрогнет, я заберу свое. Нет. Я верну ее. Себе. Или, может быть, просто ей самой. Ее свободе. Даже если эта свобода будет означать бегство на край света. Даже если за это придется заплатить собственной жизнью или вечным проклятием.

В груди, где еще недавно выл хаос, теперь царила тишина. Решение было принято. Моей целью был сам Король-Дракон, а ставкой - душа, которую он у меня украл. Я медленно разжал кулаки и в еще раз посмотрел на светящиеся окна Западного крыла, прежде чем спуститься в казарму. С этого момента капитан Лиар должен был стать прозрачным, невидимым. И бесконечно терпеливым.