4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

- Вкусно? – одарив меня белозубой улыбкой, которая подчеркивала её загорелое лицо, поинтересовалась Росина.

Мы находились у меня в спальне, и я, сидя в кровати, ела приготовленный тетей обед. Она принесла его прямо сюда, совсем как маленькой девочке, болеющей гриппом!

Паста с грибами в сливочном соусе – и плевать на килограммы, я и так похудела на один размер за этот месяц!

- Невероятно вкусно, лучшее, что я ела за эти годы, - я отправила в рот очередную порцию пасты и зажмурилась от удовольствия.

Вкус грибов, сливочный оттенок и сама паста – упругая, то самое аль-денте, вызывали у меня гастрономическое ликование.

Я снова чувствовала себя живой и той, которая достойна заботы.

- Вот! Если бы приезжала бы ко мне, я бы не только пасту готовила! – Росина похлопала меня по плечу.

- Ты же знаешь, что я не могла, - чуть помрачнев, отозвалась я.

В глазах тети мелькнуло сочувствие, и прежняя веселость её погасла.

- Неужели все было так плохо? – шепотом спросила она.

- Почему же плохо? – я заставила себя улыбнуться.

Не хотела выглядеть жалкой.

Не хотела ничьей жалости, даже Росины.

- Маурицио был вполне сносным мужем, - продолжив с аппетитом есть, отвечала я, - он мало бывал дома, почти не скандалил, и, что немаловажно, не бил меня.

Я говорила правду.

За три года жизни в браке с Маурицио, я видела его дома лишь пару раз в месяц – он был постоянно занят делами семьи.

Меня такое положение вещей вполне устраивало.

Я могла бы заподозрить его в измене, если бы не одно но.

Измена женатого мужчины в мафиозной семье жестоко каралась, зачастую предателя ждала смерть.

- Что ж, - осторожно, поглядывая на меня, начала Росина, - все действительно не так уж и плохо. Но я не слышу в твоих словах любви к нему. Успокой меня – скажи, что ты его действительно не любила, и, значит, твое сердце с его гибелью, не разбилось.

Прежде чем ответить, я тщательно прожевала. Проглотив, я сделала глоток прохладной воды и ответила:

- Я не любила Маурицио, это так. Но разве я – исключение? Много ли девушек в нашем мире выходят замуж по любви?

- Ты права, - тетя вздохнула и ласково коснулась моей ладони.

Пальцы у неё были теплыми, и я живо ощутила контраст – рука моя была заметно прохладнее.

- Не всем везет, так как нам с твоей мамой. Мы обе удачно вышли замуж, и мой супруг – упокой Господь его душу – был хорошим мужем для меня.

Её голос на слове «мужем» дрогнул, и я почувствовала грусть.

Дядя Антонио запомнился как веселый, щедрый человек. Он обожал свою Росину, и та отвечала ему взаимностью.

- Может быть, тебе еще повезет. Твоя мама же встретила своего мужчину только во втором браке, - тетя ободряющее улыбнулась.

- Со мной этого не случится, - я ответила усмешкой.

- Почему же? – густые брови Росины взметнулись вверх. – Ты молода, ослепительно красива. Не сомневаюсь – сотни мужчин мечтают о том, чтобы жениться на тебе!

- Потому что я не хочу больше выходить замуж, - я отложила в сторону вилку и вытерла губы бумажной салфеткой.

- Что ты такое говоришь, Марина? – Росина окинула меня таким взглядом, словно у меня выросла вторая голова.

Я, держа поднос в руках, встала. Тетя, видимо, парализованная услышанным, не сдвигалась с места. Только глаза её – черные, блестящие оливки, бегали туда-сюда.

- Марина, ответь, неужели ты говоришь на полном серьезе? – Росина медленно поднялась и посмотрела на меня снизу-вверх – она едва доходила мне до груди.

- Вполне, - я поставила поднос на столик.

- Милая, - тетя дотронулась до моей руки, будто прося этим прикосновением, чтобы я была внимательна к ней.

- Да, тетя Росина? – я, как могла, постаралась мягко улыбнуться.

- Марина, тебе не позволят оставаться незамужней.

- Посмотрим, - теперь я вызывающе улыбнулась, - сегодня вечером я собираюсь попрощаться с семьей Мартичелли. Как думаешь, какое платье подойдет для этого ужина?

Росина вытаращила глаза.

- Думаю, стоит остановиться на черном шелке, - ответила я вместо неё, - трагично-красиво. Именно так должна выглядеть вдова.

**************

Мои наручные часы из белого золота показывали без одной минуты семь, когда я вышла из машины.

Охрана застыла, ожидая пока я попрощаюсь с тетей.

- Встретимся в гостинице, - улыбнулась я ей.

- Я передумала! – Росина ответила мне сонной улыбкой. – Подожду тебя здесь, в машине.

- Зачем? Не думаю, что тебе будет удобно, - я внимательно смотрела на уставшее лицо тети, пытаясь понять, что она задумала.

- Разве может быть неудобно в такой машине? – Росина громко зевнула. – Иди, милая, я подожду. Поедем к твой маме вместе.

У меня не было никакого желания спорить с ней.

Самое важное, что мне нужно сейчас сделать – сохранить то спокойствие, что я с таким трудом восстановила в себе.

- Хорошо, будь по-твоему, - согласилась я и, отвернувшись, пошла в сторону ресторана.

Каблуки моих любимых туфель громко цокали, прохладный ветер, будто пытаясь ободрить меня, ласково касался лица. Смешиваясь с ароматом духов, он невидимым шлейфом окутывал меня с головы до ног. Запах роз – мой самый любимый.

Ресторан у Чикко принадлежал семье, и тут часто проходили особые встречи. В обычные дни это заведение открывало двери для простых смертных – и сюда нередко приезжали все любители итальянской кухни.

Я бывала тут прежде, но по мне, ни одно здешнее блюдо не могло сравниться с сегодняшней пастой, приготовленной тетей Росиной.

Пока я шла, ловила на себе взгляды выстроившейся по периметру охраны.

Я чувствовала, что они хотят меня.

Наверное, в их глазах я выглядела сексуально – черное, в пол, шелковое платье, узкий, в тон, пиджак. Волосы собраны в элегантный пучок. Без макияжа тоже не обошлось – я не могла показаться на людях заплаканной (хоть я и не плакала) и усталой.

Я должна была выглядеть сильной и красивой. Поэтому черная подводка и пара мазков туши сделали мой образ эффектным.

Единственное от чего я отказалась в этот вечер – от алой помады. Вместо неё – нюдовый оттенок на губах, с капелькой блеска посередине.

Двери передо мной открылись, и новый запах – еды, сигар и порочности – ударил мне в лицо.

Помещение было выдержано в коричном и кремовых тонах. Окон не было. На полу – мрамор, повторяющий рисунки римских раскопок.

Ресторан утопал в приглушенном сиянии настенных бра. По периметру выстроились столы, но все они был пусты. Только один был занят – тот, что посередине.

Следом пришел через чужих взглядов.

Родня Маурицио – более двух десятков Мартичелли, уставились на меня.

Вперед, с плотоядной улыбкой на лице, выступил Козимо.

- О, Марина, - он протянул раскрытую ладонь, - мы как раз говорили о тебе.