3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Густаво и Козимо не сводили с меня темных глаз.

Я отвечала прямым взглядом. Чувствовала – стоит дрогнуть, и они поймут, что на меня можно надавить.

- Марина, - останавливаясь напротив и застегивая пиджак, начал Густаво.

Голос его хоть и звучал ровно, но я уловила нетерпение, исходящее от него.

Густаво и Козимо были похожи.

Смуглые лица, темные глаза, большой рот. Оба роста выше среднего. Оба модники. Только разница в возрасте – более 30 лет.

Маурицио тоже имел похожую внешность. Но вспоминать о нем совсем не хотелось.

- Густаво, - я выразительно посмотрела на него, - у меня сейчас нет желания общаться. Я устала.

- Конечно, конечно, - Козимо послал мне понимающую улыбку, слишком понимающую для человека, часом ранее похоронившего брата.

- Мы не задержим тебя надолго, - добавил спешно он.

Задержим?

Это слово резало мне слух.

- Ты приглашена сегодня на ужин. В семь, в ресторане у Чикко, - Густаво выжидающе смотрел на меня.

- На ужин? С какой целью организован этот ужин? – ощущая легкое шевеление в груди, уточнила я.

- Семейная панихида по Маурицио, - Густаво снисходительно улыбнулся, - и пару вопросов по бизнесу. Думаю, это не займет много времени.

Не займет много времени? Значит, было принято уже какое-то решение, и мое присутствие нужно лишь для вида…

Оттесняя назад неприятную горечь, я перевела взгляд на брата мужа.

- За тобой заехать? – Козимо застыл, ожидая ответа.

Кажется, даже дышать перестал.

- Не нужно. Меня привезет охрана, - я кивнула в сторону, - а теперь, извините, меня ждет тетя. До вечера.

- До вечера, - эхом отозвался Густаво.

Я медленно отвернулась и пошла к дому.

Но спиной чувствовала - взгляды Густаво и Козимо все еще были на мне.

Дом, в котором я жила последние три года, являл собой воплощение кричащей роскоши.

Повсюду – лепнина, ковры, мрамор и позолота. Скромный снаружи, дом с лихвой компенсировал эту скромность своим интерьером.

Маурицио обставлял дом по своему вкусу. Для него чем было дороже, вычурнее – тем лучше.

Моего мнения не спрашивали, и по первой такое нелепое убранство раздражало меня.

Затем я привыкла.

Оставив Росину на кухне, где та сразу принялась за готовку, я поднялась по лестнице на второй этаж и завернула в спальню.

Только теперь, оказавшись в одиночестве, я ощутила, как сильно устала. Мои икры были каменными, голова неприятно ныла, и тело казалось слабым и теряющим контроль.

Мне нужно было отдохнуть!

Я обвела спальню беглым взглядом.

Здесь царил идеальный порядок – кровать заправлена, прежде разбросанные мной вещи убраны в шкаф. Прислуга хорошо выполняла свою работу и, что немаловажно, умела быть тихой, когда я нуждалась в этом.

Я не обижала их, не пользовалась своим положением, как могла, защищала от Маурицио, и те платили мне верностью и пониманием.

Заперев дверь, я разделась догола и прошла в ванную.

Прохлада мраморного пола ощущалась как могильная плита.

Я будто оказалась в склепе.

По спине побежал озноб.

Это сравнение ужаснуло меня, и я, в попытках прогнать странные чувства, спешно встала под горячий душ.

Огненные потоки ранили мою чувствительную кожу, но я стоически выдерживала их.

Смыть! Скорее смыть с себя слабость! Избавиться от дурных мыслей!

Какое-то время, не двигаясь, я стояла под водой, затем, почувствовав, что мне становится легче, потянулась к любимому гелю для душа.

Чувственный, едва уловимый аромат лотоса и инжира окутал меня с головы до ног.

Еще минут десять я, словно обнаженная статуя, не двигалась с места, прокручивая в голове события этих двух дней и заодно выстраивая разные догадки.

Когда мысли прояснились, я выключила воду и выбралась из мраморной ванны.

Нагая, я шагнула к зеркалу, которое занимало всю стену. Легкая дымка пара, как вуаль, покрывала его поверхность, но все равно, себя я не увидела.

Моя ладонь скользнула по зеркалу, тем самым «стирая» пар и открывая мое отражение.

Я впилась взглядом в свое лицо.

Румянец, полученный благодаря горячему душу, розовыми пятнами горел на моих щеках. Но моя бледность, даже сейчас, была заметна.

Как и синие тени под глазами.

Мое лицо – с высокими скулами, чуть выпирающим вперед подбородком, прямым, по мне, немного островатым носом, не являло собой образец классической красоты.

О, нет, во мне и близко не было от Грейс Келли, которой восхищались даже сейчас.

Я была другая – на мой взгляд, моя внешность больше походила на ведьмовскую – опять-таки, из-за носа, черных волос и вызывающей красоты.

И глаз…

Они были прозрачны и одновременно полны холодного, синего оттенка. Черные густые ресницы лишь усиливали их яркость.

Я слышала – и не раз, что ради меня мужчины готовы убить.

Я не хотела этого.

Я желала любви – искренней, неидеальной, но настоящей.

Но настоящее было слишком большой редкостью в мире, в котором я родилась.