Глава 5.

Огромная спина Арсения была прямо перед моими глазами. Мокрая после душа, она казалась высеченной из камня — бугрящиеся мышцы, переплетение старых шрамов и каких-то отметин, происхождение которых мне не хотелось даже представлять. Я аккуратно присела на край кровати, чувствуя, как прогибается матрас, и протянула дрожащие руки.

Начала легко массировать, едва касаясь кожи, не особо понимая, как это делать правильно. Страх сковывал пальцы: а вдруг сделаю больно? Вдруг он разозлится, ударит или снова начнет душить? На шее до сих пор горела фантомная боль от его железной хватки. Воздух в комнате казался слишком густым, пропитанным его тяжелой энергетикой.

— Ну что ты там гладишь? — раздался его глухой, недовольный голос. — Возбудить меня хочешь или массаж сделать? Мни сильнее.

«Сильнее? — пронеслось в голове. — Получишь ты у меня сильнее».

Я сжала зубы и начала разминать каждый участок его спины, вкладывая в пальцы всю ту ярость, что копилась во мне годами. Злость на мать, которая предала, на отчима-подонка, на этого бугая, возомнившего себя моим хозяином, и на саму себя за это бессилие. Я мяла его кожу, давила ребрами ладоней, захватывала пальцами тугие узлы мышц. Через полчаса я уже сама задыхалась, пот катился по вискам, а руки ныли, словно я таскала тяжелые ведра с водой.

Я замерла, переводя дыхание. Тишина. Может, он уснул? Может, Бог наконец услышал меня, и на сегодня пытка окончена? Я начала осторожно отступать назад, стараясь не шуметь.

Но не успела я сделать и шага, как его рука метнулась назад, стальным обручем обхватила моё запястье и резко дернула к кровати.

Арсений перевернулся и сел, широко расставив ноги. Я качала головой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный комок. Старалась смотреть только в его лицо — жесткое, безжалостное. В уголках его глаз разбегались мелкие морщинки, лоб прорезали глубокие складки, словно он вел в уме какой-то сложный расчет, вглядываясь в мои черты.

Его возбуждение было очевидным — член между ног дернулся, словно почувствовав мой случайный, испуганный взгляд. Я вспыхнула, заливаясь жарким румянцем от корней волос до самых пяток. Стыд обжигал сильнее огня.

— Я понимаю... я понимаю, что должна делать всё, — зашептала я, с трудом выдавливая слова. — Понимаю, что мы договаривались... но если в вас есть хоть капля жалости...

— Сегодня я проявил и так слишком много жалости, тебе так не кажется? — он грубо вывернул мою руку, и под этим давлением я вынуждена была опуститься перед ним на колени.

Я оказалась лицом к лицу с его телом. В нос ударил резкий, истинно мужской запах — смесь дорогого мыла, кожи и чего-то животного. Этот запах забивал поры, щекотал нервные окончания, вызывая пугающий резонанс в моем собственном теле. Так не должно было быть. Мне должно быть противно, мерзко, но вместо этого по коже разбежались мурашки, отзываясь странным теплом внизу живота.

— Открывай рот, синеглазка, — скомандовал он, и в его голосе не было места для возражений. — Я хочу кончить и выспаться. Завтра длинная дорога.

Я отчаянно мотала головой, поджимая губы. Арсений начал медленно, уверенно ласкать себя сам, заставляя член становиться еще больше и агрессивнее.

— А если я откушу его... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать. — Случайно. Рефлекс. Вы же не хотите остаться инвалидом...

От собственной дерзости у меня онемел язык, а коленки окончательно ослабли. Я замерла, ожидая удара.

Он промолчал. Лишь скользнул взглядом по моему телу, продолжая крепко удерживать моё запястье, пока я бормотала свои нелепые угрозы. В горле окончательно пересохло. Вместо того чтобы ударить, он вдруг положил ладонь мне на голову и резко намотал волосы на кулак.

Сжал до острой боли, вынуждая меня вскрикнуть и разомкнуть губы. В ту же секунду в мой рот погрузилась гладкая, горячая головка.

Я судорожно сглотнула внезапно набежавшую сладковатую слюну. Сцепила зубы, пытаясь укусить, глядя в обжигающую вызовом глубину его черных глаз.

— Убери зубы, пока я их тебе не выбил, сука... — прохрипел он.

Арсений снова дернул за волосы, на этот раз так сильно, что у меня искры из глаз посыпались. И тут же чуть ослабил хватку, давая передышку.

— Тебя еще дрессировать и дрессировать, Лика. Сейчас тебе нужно просто пососать его, как конфету. Ты же любишь конфеты?

Я послушно кивнула, не в силах отвести взгляд от его плоского живота и густой поросли волос.

— Лик, ты сама создаешь проблемы... — его голос стал тише. — Пару минут поработай язычком, и можешь идти спать. Давай, пока я не начал злиться.

«Значит, сейчас он еще добрый», — мелькнуло в сознании.

— Давай же! — он снова надавил.

Я уронила голову на его член, толкаясь глубже, чувствуя языком пульсирующие вены. Арсений позволил мне передохнуть, и я на секунду выпустила его, жадно хватая воздух распухшими губами. Я подняла глаза и увидела его лицо — напряженное, искаженное удовольствием, оно напоминало лик дьявола, пришедшего за моей душой.

Но стоило мне выдохнуть, как надежда на спасение рухнула. Член снова толкнулся в губы, требуя подчинения.

Он управлял моей головой, как марионеткой. Опускал ниже, заставляя проталкивать плоть до самого горла, вызывая слезы и рвотный рефлекс, а потом снова тянул вверх. Обхватил свободной рукой мою шею, давя на затылок, и я видела сквозь пелену слез, как слюна стекает по моим губам и подбородку.

Толчки становились жестче. Глубже. Ритмичнее.

Удушающая паника сдавила грудь. Я пыталась прервать этот кошмар, надеясь, что всё это — лишь затянувшийся сон. Запах Арсения стал невыносимо острым, он окутывал меня, вызывая пугающий дискомфорт между ног, заставляя невольно елозить на пятках.

Это продолжалось целую вечность. Слюна текла по моей груди, пачкая кофту. Я работала головой под его жестким контролем, полностью утратив волю. Стыд окутывал тело, как липкая паутина. «Вот и всё, Лика. Теперь ты — вещь. Ты сама согласилась. Ради Томы». Но как же было противно от того, что я не кричала, не вырывалась, а почти добровольно принимала его в себя, стараясь облегчить свою участь.

— Носом дыши, — прохрипел Арсений и совершил последний, резкий выпад, почти перекрыв мне кислород.

Я начала задыхаться, захлебываясь слюной и внезапно хлынувшим горячим семенем. Оно было повсюду.

Он наконец отпустил мои волосы. Я отвалилась в сторону, заходясь в кашле и вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Ну, ничего. Сносно сосешь. Поучишься — потом еще сама удовольствие получать будешь.

— Никогда... — прошипела я, с трудом поднимаясь на ноги. — Вы...

— Взял то, что теперь принадлежит мне? — он усмехнулся. — Будешь выпендриваться — и остальные дырки опробую. Всё, вали спать.

Он откинулся на подушки и спокойно закрыл глаза, будто ничего не произошло. Будто он не растоптал остатки моего достоинства минуту назад.

Скотина. Сволочь. Ненавижу!

Он закинул руку за голову, а я упрямо смотрела на тяжелую лампу на тумбочке. Один удар — и всё. Но что дальше? Меня посадят, а Тому выбросят на улицу или в приют, где она просто тихо угаснет.

Я собрала остатки гордости и, шатаясь, вышла из номера.

В нашей комнате было темно и тихо. Тома сопела в кровати, сжимая новую игрушку. Я опустилась прямо на ковер рядом с ней, обхватив колени руками. Меня качало из стороны в сторону. Я всё еще чувствовала мерзкий привкус во рту и странную, пугающую пульсацию между ног.

— Ну ничего, ничего... — я вытерла новые слезы, размазывая их по щекам. — Пусть я шлюха. Пускай. Главное, что Тома будет жить. Она выздоровеет и будет счастливой. Я всё для этого сделаю. На всё пойду.

Уже пошла. В темноте комнаты я продолжала раскачиваться, баюкая свою боль, пока за окном начинал брезжить серый, холодный рассвет.