Глава 4.

Мы едем долго, бесконечно долго. Пейзаж за окном сливается в серую полосу, а в салоне огромного джипа пахнет кожей и дорогим табаком. Мы с сестрой сидим на заднем сиденье, тесно прижавшись друг к другу. Я чувствую, как Тома вздрагивает от каждого резкого маневра, и крепче сжимаю её холодную ладошку. Наконец, тяжелая машина плавно останавливается на ярко освещенной заправке.

— Выходим, — коротко бросает Арсений, не оборачиваясь.

Мы с сестрой аккуратно покидаем высокую машину. Ноги после долгого сидения кажутся ватными. Мы заходим в здание современной заправки, где тепло и пахнет свежей выпечкой. Арсений кивает на заставленный продуктами прилавок:

— Голодные? Берите, что хотите. Туалет там.

Он стоит, засунув руки в карманы куртки, и смотрит на нас сверху вниз, как на случайных попутчиков.

— А если мы сбежим? — вдруг выдаю я, сама пугаясь собственной дерзости. Сердце делает кульбит и замирает.

Арсений лишь усмехается. В этой усмешке нет веселья — только ледяное пренебрежение.

— Вперед. Почитаю потом новости о двух трупах в лесополосе, которые обглодали волки или изнасиловали дальнобойщики. Удачи.

Он равнодушно отворачивается, чтобы заплатить за бензин, и протягивает мне карту, бросая её на стойку. Тома жмется ко мне, прячась за моё плечо, но её глаза горят, когда она видит витрину с игрушками. Там, среди шоколадок и чипсов, стоят куклы и яркие наборы. Цены на них, конечно, космические — для нас это были бы деньги на неделю жизни.

— А можно мне сундучок? — шепчет сестра, указывая на розовый кейс с украшениями. — Я такой по телевизору видела…

— Нет, Том, это сильно дорого, — привычно обрываю я, прикидывая в уме, сколько стоит обычный сэндвич.

— Купи ребенку всё, что она хочет, — раздается сзади голос Арсения. Он уже забрал свой кофе и присел за столик, наблюдая за нами со злой, колючей усмешкой. — Она может умрет завтра, если ты вдруг сбежать решишь.

Слова бьют наотмашь. Я чувствую, как в груди закипает ярость, смешанная с бессилием. Отворачиваюсь от него, стараясь не смотреть на этого человека, который распоряжается нашими жизнями так легко. Ну хорошо, раз всё, что она хочет…

— Выбирай, Том. Всё, что хочешь?

— Всё, — передразниваю я Арсения, стараясь вложить в это слово всю свою ненависть к его деньгам и его силе.

В итоге с автостанции мы выходим с тремя большими пакетами. Тома увлеченно разбирает игрушки в машине, её лицо впервые за долгое время светится слабым румянцем. Она играет до самого вечера, забыв о боли и страхе. Я же по большей части сплю, проваливаясь в тяжелое забытье, а иногда смотрю кино на мониторе, встроенном в подголовник.

Если отвлечься от липкого ужаса внутри, то пока всё складывается на удивление неплохо. Сестра довольна, она в тепле, а меня уже несколько часов никто не лапал. Я понимаю, что это затишье временное, хрупкое, как тонкий лед, но вот конкретно сейчас мне почти хорошо. Можно расслабиться и не думать о том, что ждет впереди. О том, кто такой Арсений и не обманул ли он, когда обещал, что вылечит сестру.

На экране показывают боевик: отец мчится через границы, чтобы спасти дочь из плена. Здорово, наверное, быть такой уверенной, что тебя вытащат, что за тобой придут. Что есть кто-то, кому не плевать, сожрут ли тебя звери или изнасилуют дальнобойщики. У меня такого «кого-то» никогда не было. Был только отец, но он остался лишь в моих детских снах.

— Приехали, — машина резко тормозит у придорожного отеля. — Переночуем тут.

— А долго до вашего города? — спрашиваю я, щурясь от света фонарей.

— Еще сутки пути. Ну давайте, девчонки, шевелитесь. Что вы как сонные тетери.

Мы селимся в двух разных номерах. Я едва успеваю помочь сестре переодеться в новую пижаму и уложить её, как дверь открывается без стука. На пороге стоит Арсений.

— Ко мне зайди.

Я застываю, чувствуя, как каждая мышца в теле натягивается, словно струна. Прекрасно ведь понимаю, зачем он меня зовет. Час расплаты настал.

— Ты куда? Надолго? — сонно хрипит Тома.

— На несколько минут, маленькая. Спи, — я стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Она прижимает к себе новую игрушку и закрывает глаза. Я выхожу в коридор и шагаю в соседний номер. Внутри чисто, пахнет озоном и деревом. Гостиница с виду очень хорошая, почти как наш дом в те времена, когда мама еще улыбалась. Слышу шум воды в душевой. Прохожу вглубь комнаты к кровати и замираю. На тумбочке лежит его кошелек, телефон и… пистолет. Матовый, тяжелый, он кажется чем-то инородным в этом уютном номере.

Я сглатываю. В голове вспыхивает безумная мысль: взять его и убить Арсения. А потом? А можно убить себя, чтобы всё это просто закончилось.

За спиной раздаются шаги. Я резко оборачиваюсь, едва не вскрикнув. Арсений вышел из душа в одном полотенце, небрежно повязанном на бедрах. Его тело мощное, прокаченное, даже пугающее в своей грубой силе. По коже, покрытой шрамами и какими-то отметинами, стекают капли воды.

Я заставляю себя поднять глаза и смотрю в его спокойное, но всегда агрессивное лицо.

— Я не буду вас ублажать, — выпаливаю я прежде, чем страх снова парализует горло. Он вскидывает бровь. — Ну, то есть… я помню, на что подписывалась. Но сначала вы должны выполнить свою часть сделки. Определите Тамару в раковый центр, обеспечьте ей лучшие условия. И тогда будет это самое… «всё».

— Дерзкий кролик топает ножкой у пасти волка, — Арсений делает молниеносное движение. Его рука обхватывает мою шею. Не душит, но держит крепко, заставляя меня дрожать и задыхаться от близости его тела, от которого исходит тяжелая, стальная энергетика.

Он приподнимает меня на цыпочки, приближая к себе.

— Не надо… — шепчу я, впиваясь пальцами в его запястье.

— Знаешь, сколько нужно времени, чтобы убить тебя? — его голос звучит почти ласково, и от этого кровь стынет в жилах. — Просто пережать вот эту вену и смотреть, как твое бледное лицо покрывается синевой, как глаза закатываются, теряя цвет…

— Прошу вас…

— Не ты ставишь мне условия, поняла? — он отпускает меня так же резко, как схватил. Я отшатываюсь, жадно хватая воздух и чувствуя тупую боль в горле. — Ты делаешь так, как я скажу. И что я скажу.

Он делает шаг назад и одним движением скидывает полотенце. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как лицо заливает краска стыда.

— Сейчас ты сделаешь мне массаж, потом отсосешь.

— Я не умею… — голос срывается на писк.

— Значит, научишься. Тебе еще многому придется научиться, заяц, — он ложится животом на кровать, демонстрируя широкую спину. — Приступай, если хочешь выспаться сегодня.