3

София

Прошло три дня. Три дня, в течение которых я тщетно пыталась стереть из памяти тот взгляд. Холодный, оценивающий, а потом... заинтересованный. Опасный. Я ловила себя на том, что перед зеркалом разглядываю свое отражение - обычное, круглолицее, с веснушками. И пыталась понять, что он мог в нем найти?

Даня, к моему удивлению, на следующий день извинился перед Лизой. Сделал это сквозь зубы, смотря в пол, но извинился. И даже принес ей новую коробку красок. Неужели он и правда поговорил с ним? Этот мажор, который, казалось, только и умел, что смотреть на часы.

Я старалась не думать о нем. Погрузилась в проверку тетрадей, в подготовку к утреннику. Но его образ вставал перед глазами в самые неожиданные моменты: когда я пила чай - я представляла, как он держит фарфоровую чашку своими ухоженными пальцами. Когда шла по улице - мне чудился низкий урчащий звук его двигателя. Это было безумием. Навязчивой идеей.

И вот, после уроков, я снова осталась одна в классе. Разбирала поделки ко Дню матери. В школе было тихо, только где-то далеко звенел голос уборщицы Татьяны Ивановны. Я наслаждалась этой тишиной, этим миром, где все было просто и понятно.

Внезапно тишину разорвало. Негромкий, но уверенный стук в дверь. Сердце упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, бешено заколотившись. Я узнала этот стук. Не знаю как, но узнала.

- Войдите, - голос сорвался на шепот.

Дверь открылась. Он. Егор Романов. На нем не было того роскошного пальто, только темная водолазка и джинсы. Он выглядел проще. И от этого еще опаснее. Его присутствие казалось еще более массивным, более вещественным в маленьком классе.

- София Викторовна, - он кивнул, и уголки его губ тронула легкая улыбка. Не снисходительная, а какая-то... заговорщицкая. - Я не вовремя?

- Нет... то есть да... то есть уроки уже закончились, - я спуталась, чувствуя, как горят щеки. Я отложила в сторону вырезанного из бумаги ежика. - Даню уже забрали.

- Я знаю. Я к вам.

От этих простых слов по моей спине пробежал холодок. Я к вам. Три слова, которые звучали как приговор и как обещание одновременно.

- Ко мне? - переспросила я, стараясь придать голосу твердость. - По какому вопросу? Если насчет Дани, то он...

- Не только насчет Дани, - он мягко прервал меня, сделав несколько шагов внутрь класса. Он казался слишком большим для этого пространства. Его плечи казались слишком широкими для дверного проема. - Я хотел лично поблагодарить вас. За тот разговор. Вы были правы.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он извиняется? Признает свою неправоту? Это не вязалось с образом самовлюбленного мажора, который сложился у меня в голове.

- Я... просто делаю свою работу, - пробормотала я, опуская глаза на свои руки, испачканные клеем. Рядом с его ухоженностью я чувствовала себя нелепой замарашкой.

- Это видно, - сказал он тихо.

Я подняла на него взгляд. Он стоял у парты Дани и смотрел не на меня, а на детский рисунок, прилепленный на стенде. На нем был изображен улыбающийся динозавр. Он смотрел на него с таким неподдельным, легким удивлением, будто видел такое впервые.

- Он извинился перед девочкой, - сказала я, просто чтобы разрядить тишину.

-Я знаю. Он мне сказал. Был очень недоволен, - Егор повернулся ко мне, и его глаза снова встретились с моими. В них не было привычной насмешки. Была какая-то новая, непрочитанная глубина. - Вы произвели на него впечатление. Нас обоих.

Он снова подошел ближе. Медленно, не спеша, как хищник, не желающий спугнуть добычу. Я могла отступить, могла сделать шаг назад, к своему столу, создать хоть какую-то дистанцию. Но ноги будто вросли в пол. Я могла только смотреть на него, завороженная.

- Мне здесь нравится, - он обвел взглядом класс, и его взгляд скользнул по мне. - Здесь пахнет настоящим. Не как везде.

Он протянул руку. Я замерла, решив, что он хочет прикоснуться ко мне. Но его пальцы прошли мимо моей щеки и взяли с моего плеча крошечный, невесомый клочок серебряного дождика, оставшийся от украшения класса.

- Вот, - прошептал он, держа этот ничтожный кусочек блестки между пальцами. - Вы были в блестках.

Его пальцы были так близко к моей коже. Я чувствовала исходящее от них тепло. Дыхание перехватило. Все мое тело напряглось в ожидании. Ожидании чего? Я не знала. Боялась и желала этого одновременно.

- Мне надо идти, - выдохнула я, но не двинулась с места.

-Конечно, - он не отводил взгляда. Его глаза были темными, почти черными в полумраке класса. - Вы, наверное, устали. Такая ответственная работа.

Он произнес это без тени иронии. Серьезно. И в этом была его самая страшная сила. Он мог быть холодным и насмешливым, а в следующий момент - выглядеть искренним и понимающим.

- Да, - прошептала я. - Я устала.

Егор кивнул и наконец отступил на шаг. Воздух снова хлынул в мои легкие.

- Тогда не буду вас задерживать. Хорошего вечера, София Викторовна.

-И вам... - голос снова подвел меня.

Он развернулся и пошел к выходу. Я смотрела ему в спину, на широкие плечи, на уверенную походку, и чувствовала, как по мне бегут мурашки. Это было... ничего. Ничего не произошло. Он зашел, поблагодарил, ушел. Но почему тогда у меня тряслись колени? Почему в груди было такое ощущение, будто я только что избежала страшной опасности? Или упустила невероятный шанс?

Егор уже почти вышел, но вдруг остановился в дверях и обернулся.

-Кстати, София...

Он впервые назвал меня просто по имени. Без отчества. Звучало это непривычно интимно.

-Да? - голос дрогнул.

-В следующий раз, когда мой брат устроит цирк... звоните сразу мне. Лично.

Он протянул мне бумажку с телефоном, и я взяла ее нечувствующими пальцами. Егор не стал ждать ответа. Просто вышел, оставив дверь приоткрытой. Я услышала, как заурчал двигатель, и потом наступила тишина. Я медленно опустилась на стул. Руки дрожали. Я подняла их и уставилась на них, как будто видела впервые.

Он ничего не сделал. Ни к чему не принуждал. Он просто... был. И его присутствия, его взгляда, его низкого голоса оказалось достаточно, чтобы перевернуть все мое существо с ног на голову.

Он оставил мне свой номер. Прямой приказ. «Звоните мне. Лично». И самое ужасное было в том, что я уже сейчас, сидя в пустом классе, лихорадочно соображала, какую бы новую выходку мог устроить Даня. И как можно быстрее. Я закрыла лицо руками. Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Но дрожь, бежавшая по моей коже, была не от страха. Она была от предвкушения.