Глава 8

За это время я привыкла к этому дому. Привыкла просыпаться в мягкой постели, привыкла, что меня кормят по расписанию, привыкла, что слуги называют меня по имени с почтительным оттенком в голосе. Привыкла даже к тому, что Игорь почти не появляется.

Он приезжал поздно, когда я уже спала. Иногда я просыпалась от звука его шагов в коридоре — тяжелых, ровных, без колебаний. Иногда видела свет в щели двери его кабинета. Он мог сидеть там до трех, до четырех. Что он делал? Работал? Пил? Смотрел на фотографию Вероники?

Я не знала. Я перестала задавать вопросы. И, как ни странно, меня больше не ранило его холодное молчание. По крайней мере, я убедила себя в этом.

«Я здесь не для того, чтобы нравиться. Я здесь, чтобы выносить и родить. Потом — уехать и забыть».

Я повторяла это каждый день, как мантру.

***

Вечер. Снегопад прекратился, но на улице было бело и тихо. Я сидела в библиотеке перед камином. Огонь потрескивал, сыпал искрами, отбрасывал на стены пляшущие тени. Я читала старую книгу в кожаном переплете — «Анну Каренину». Иронично. Женщина, которая бросила все ради любви, и женщина, которая делает все, чтобы не привязываться.

Я уже задремала, когда услышала скрип двери.

Игорь.

Он вошел бесшумно, как тень. Без пальто, в темном свитере и брюках. Волосы слегка влажные — наверное, только с улицы. Или из душа. Он замер на пороге, увидев меня.

Я тут же вскочила с кресла, чуть не уронив книгу.

- Извините, - сказала я быстро. – Я не знала, что вы придете. Я сейчас уйду.

Я сделала шаг к выходу, но его голос остановил меня:

- Почему ты уходишь?

Вопрос прозвучал ровно, без тени удивления. Он смотрел на меня поверх моей головы, потом перевел взгляд на камин.

- Это ваша библиотека, - ответила я. – Вы имеете право отдыхать здесь без посторонних.

- Садись, - коротко бросил он. – Места много.

Я замерла. Это было так непохоже на него – разрешить, даже предложить остаться. Я поколебалась секунду, потом опустилась обратно в кресло. Игорь подошел к камину, подбросил полено, встал спиной к огню. Полумрак скрывал черты его лица, но я все равно видела – он смотрит на меня.

- Ты много читаешь, - заметил он.

- Да. Свободного времени много.

- Скучно?

- Привыкла.

Повисла пауза. Трещал камин, где-то за окном ухнула сова. Я уже хотела спросить, зачем он пришел, когда Игорь заговорил снова:

- Как ты решилась на это? – голос низкий, без интонаций. – Суррогатное материнство. Это ведь не просто работа.

Я удивилась вопросу. С чего вдруг ему интересно? Но ответила честно. Может, от усталости. Может, от того, что в полумраке говорить легче.

- Мне нечего было терять. Мама умерла, университет бросила, долги висели мертвым грузом. Я работала в кофейне, и так же по ночам – все равно не хватало. Объявление увидела случайно. Позвонила. Через неделю меня уже обследовали, еще через две – подписала контракт.

- И ты не боялась? – он чуть наклонил голову, и огонь высветил его скулы, глубокие тени под глазами.

- Боялась, - призналась я. – Но не того, что может случиться с ребенком. Боялась, что не справлюсь с чувствами.

- Какими?

- Привязанностью. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Мне казалось, что можно выносить чужого ребенка как работу. Относиться к этому как к проекту. Но сейчас… - я запнулась, положила руку на живот, уже чуть округлившийся под свитером. – Сейчас я не уверена. Я уже люблю его. И это страшно.

Я ждала реакции. Слова вылетели сами, без фильтра. Может, он поймет. Может, скажет что-то человеческое.

Игорь молчал. Глаза его оставались холодными, лицо – непроницаемым. Он смотрел на меня так, будто я рассказала ему о погоде. Ни сочувствия. Ни вопроса. Ни даже короткого «я понимаю».

В груди закипело. Я вскочила.

- Простите, - голос дрогнул. – Я пойду. Спокойной ночи.

- Аглая.

Я остановилась у двери, не оборачиваясь.

- Я не просил тебя уходить.

- А я не могу оставаться там, где меня не слышат, - ответила я тихо. – Доброй ночи.

Я вышла в коридор и, не оглядываясь, пошла к себе. Шаги гулко отдавались в тишине. В горле стоял комок. Не от обиды даже – от какого-то глупого разочарования. Чего я ждала? Что он бросится меня утешать? Скажет, что понимает?

Он – человек, который хотел, чтобы я убила этого ребенка. Для него я все еще «наемная девка». Просто он передумал из чувства вины перед умершей женой.

Я вошла в комнату, закрыла дверь, прижалась к ней лбом. За окном лежал первый снег – белый, чистый, обманчивый. Как этот дом. Как этот вечер.

- Ничего, - прошептала я себе. – Прорвемся.

Я легла в кровать, свернулась калачиком. Гладила свой живот и слушала, как бьется сердце. Наверное, малыш чувствовал, что маме плохо. Но не мог утешить.

А тот, кто мог, оставался стоять у камина в библиотеке. Холодный, как ноябрьский снег за окном.

***

Я почти не спала. Всю ночь ворочалась, сбивала одеяло, смотрела на потолок. За окном лежал снег, и его белизна отражалась в комнате бледным, холодным светом. Мысли возвращались в библиотеку: его лицо в отблесках камина, молчание, которое говорило громче любых слов. Зачем он спросил, если не хотел слушать? Зачем разрешил остаться, если смотрел сквозь меня?

К утру я решила: больше никаких откровений. Никаких слабостей. Он получит свое – ребенка. А я получу свои деньги и уйду. Осталось меньше полугода. Я справлюсь.

Я спустилась на завтрак позже обычного. Голова гудела, веки тяжелели. Антонина Васильевна уже накрыла стол в малой столовой — той, что поменьше, без длинной мраморной доски на двенадцать персон. Уютная комната с видом на сад. Сегодня там было пусто.

Я села на свое обычное место, налила себе чай. Хлеб с маслом, сыр, тарелка с омлетом — все как всегда. Но аппетита не было. Я машинально отрезала кусочек и поднесла ко рту.

— Доброе утро.

Голос раздался за спиной. Я вздрогнула и чуть не уронила чашку. Игорь стоял в дверях в той же темной водолазке, с чуть влажными волосами — видимо, только что вышел из душа. На щеке царапина, которую я раньше не замечала. Он вошел без стука, без приглашения, просто подошел к столу и сел напротив меня.

- Доброе утро, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он взял чайник, налил себе чай. Ни слова о вчерашнем. Просто тишина.

Мы завтракали молча. Я жевала омлет, не чувствуя вкуса. Он пил чай маленькими глотками, глядя куда-то в окно. Снег за стеклом продолжал падать — медленно, торжественно. Красиво. До жути.

Я уже почти закончила, когда Игорь отодвинул чашку и посмотрел на меня. Не сквозь, как обычно, а прямо. В его серо-зелёных глазах не было злости — только ледяное спокойствие.

— Аглая, нам нужно поговорить.

Я отложила вилку.

— Я слушаю.

— Вчера вечером, — начал он негромко, — ты сказала, что уже любишь этого ребёнка.

Моё сердце пропустило удар.

— Да. Сказала.

— Этого не должно быть.

Он произнёс это так, будто речь шла о нарушении техники безопасности. Без тени сомнения. Без капли сочувствия.