Глава 4

Кабинет был огромным — книжные шкафы во всю стену, тяжелые шторы, стол из темного дерева, кожаные кресла. Но первое, что ударило в нос, — это запах. Алкоголь. Дешевый виски или коньяк, смешанный с сигаретным дымом. Здесь курили, и курили много, хотя в помещении это вряд ли разрешалось.

Игорь сидел в кресле у окна. На столике рядом — початая бутылка и пепельница, полная окурков. Он был в домашней рубашке, расстегнутой на две пуговицы, темные волосы растрепаны. На лице — синяк под глазом, ссадина на скуле, но глаза те же: серо-зеленые, холодные, как лед. Только теперь во взгляде появилось что-то тяжелое.

И напротив него, на отдельном столике, стояла фотография в рамке. Вероника — светлая, улыбающаяся, живая. Черная лента, приколотая к рамке, делала все это настоящим.

- Здравствуйте, - тихо сказала я.

Он не ответил. Даже не повернул головы. Смотрел в окно, где шел все тот же октябрьский дождь. В руке он держал стакан с янтарной жидкостью.

- Я… - начала я, справившись с комком в горле. – Игорь Алексеевич, я хотела выразить свои соболезнования. Вероника была прекрасной женщиной. Мне очень жаль.

Молчание. Он медленно поднес стакан к губам, сделал глоток. Поставил обратно.

- Я пришла спросить, что нам делать дальше, - продолжила я, чувствуя, что голос начинает дрожать. – С ребенком. С контрактом. Вы не отвечали, я волновалась. Мне нужно знать…

- Что тебе нужно знать? – его голос прозвучал глухо, с хрипотцой. Он по-прежнему не смотрел на меня.

— Нужен ли вам этот ребенок? — выдохнула я. — Теперь, когда Вероники нет. Вы можете отказаться, но тогда я должна…

- Что ты должна?- он резко повернулся. Глаза сузились, в них мелькнула злость. - Родить? Оставить себе? Ты думаешь, я стану растить ребенка с женщиной, которую наняла моя жена?

- Нет, я не то имела в виду, - я отшатнулась. – Я просто хочу знать, что мне делать. Вы имеете право прервать…

- Прервать. – Он усмехнулся горько. Встал с кресла, и я увидела, как он высок. Даже в этом горе, с синяками и несвежей рубашкой, он пугал своей мощью. – Ты пришла за ответом? Хорошо. Я дам тебе ответ.

Он подошел к столу, взял с него конверт. Плотный, белый, незапечатанный. Протянул мне. Я взяла – внутри бумажные купюры. Много. Пачка денег, перетянутая резинкой.

- Здесь половина оговоренной суммы, - сказал он глухо. – Вторая поступит после… - он запнулся, отвернулся. – В конверте адрес клиники. Звони, записывайся. Скажешь, что от Зарецкого. Там все решат быстро.

Я смотрела на конверт, не веря глазам.

- Вы хотите, чтобы я сделала аборт?

- Я хочу, чтобы ты исчезла, - жестко сказал он. – Со своим животом. С этим… - он махнул рукой в сторону фото жены, - всем этим. Вероники нет. Ребенка без нее мне не нужно. Я не собираюсь воспитывать наследника с наемной девкой, которая выносила его за деньги. Ты получила то, зачем пришла.

Слова били, как пощечины. Наемная девка. Я сжала конверт, чувствуя, как краска заливает щеки. Потом отступает, оставляя бледность.

- Хорошо, - прошептала я. – Я поняла.

Он снова отвернулся к окну, взял стакан. Казалось, меня уже нет в комнате. Я сделала шаг назад, потом второй.

- Соболезнования… я, правда, сожалею, - сказала я уже в пустоту.

Никакого ответа. Только звон льда в стакане и дождь за стеклом.

Я вышла из дома, не помня, как добралась до ворот. Управляющий молча открыл дверь, даже не взглянул на меня. На автобусной остановке я разжала ладонь – конверт был измят, деньги почти выпадали. Я затолкала их обратно, села на лавку.

Дождь лил, не переставая. Я смотрела на серое небо и думала: как так вышло? Только что я была нужна, мое тело было драгоценностью, меня кормили витаминами и возили к лучшим врачам. А теперь – «наемная девка». И приговор: иди и убей.

Всю дорогу домой я сидела в автобусе, глядя в запотевшее окно. Внутри, в животе, жило нечто. Еще не человек, но уже не просто клетки. Оно билось. Я знала. На УЗИ видела эту пульсацию, похожую на крошечное пламя.

Квартира встретила темнотой и запахом остывшего чая. Я скинула пальто, прошла на кухню, положила конверт на стол. Деньги высыпались – розовые купюры, много. Достаточно, чтобы расплатиться с долгами и даже что-то оставалось. Но почему же на душе так мерзко?

Я взяла записку из конверта. Адрес клиники. Название. Телефон. Аккуратный мужской почерк, без единой помарки.

- Ребенок, - сказала я вслух, - тебя никто не ждет. Никто.

Голос дрогнул. Я обхватила живот руками – еще плоский, незаметный. Но я-то знала. Там кто-то спал, рос, верил, что ему рады. А ему не рады. Ему приказали умереть.

Слезы пришли не сразу. Сначала была пустота, потом боль в груди, потом – всхлип. Я сидела на кухне, покачиваясь вперед – назад, и плакала. За Веронику, которую почти не знала. За малыша, который не успел родиться. За себя – глупую, бедную, загнанную в угол.

Вот что я заработала за годы попыток выжить. Вот что мне присудил холодный вдовец в красивом доме.

- Завтра, - прошептала я, вытирая слезы. – Завтра позвоню. Запишусь. И все закончится.

Я подошла к окну. Ночь уже опустилась на город, фонари горели желтыми пятнами. Я положила руку на живот.

- Прости, маленький. Прости, что не смогу тебя защитить.

Я приняла решение. Точно. Окончательно.

Завтра я позвоню в эту клинику. Завтра я сделаю аборт.

Но сегодня – сегодня я еще побуду матерью, хотя бы на несколько часов. Пусть нерожденному, пусть никому не нужному, пусть обреченному.

Я легла на диван, свернувшись клубочком, и так и заснула, не снимая платья. Во сне я держала за руку Веронику, и та улыбалась. Только улыбка была грустной, а глаза – мертвыми.

***

Всю ночь я не спала. Лежала в темноте, слушая, как ветер бьет в окно мокрыми ветками. Дождь к утру не утих – наоборот, разошелся в полную силу. Холодный октябрьский ливень хлестал по крышам, будто само небо оплакивало то, что я собиралась сделать.

Я встала в шесть утра. Сварила чай, но пить не стала — желудок сжался в тугой комок. Позвонила в клинику. Записаться оказалось просто: назвала фамилию Зарецкого, и голос на том конце стал почтительным и торопливым.

- Вас устроит сегодня в двенадцать?

- Да, - ответила я. – Устроит.

Я не смотрела на свое отражение, пока собиралась. Надела джинсы, свитер, старое пальто. Волосы собрала в пучок, даже не причесала. Косметика? К чему? Туда идут не на свидание.

Конверт с деньгами я положила в сумку, но не всю пачку — взяла ровно столько, сколько нужно на процедуру. Остальное оставила на кухонном столе. На всякий случай.

Перед выходом остановилась у двери. Положила ладонь на живот. Там по-прежнему было тихо — срок еще маленький, никаких шевелений. Но я уже знала: этот день останется со мной навсегда.

— Прости, — шепнула я. И вышла.