Глава 4

— Доброе утро!

Подскакиваю на диване, услышав лязг железной двери и следующий за этим мерзким звуком голос.

Сижу, уставившись на своего утреннего гостя, но не могу выдавить ни слова. Вторая ночь, проведенная в сырости и холоде, не прошла бесследно. Меня колотит, и в горле внезапно все сжимается так, что даже звук вряд ли сможет протиснуться через него.

— Как спалось? — бодрой походкой Герман приближается ко мне, и на его чувственных губах играет легкая улыбка.

Он смотрит на меня так, будто действительно ждет ответа на вопрос. Меня же трясет от его цинизма.

Кажется, будто он надеется, что я сейчас поделюсь с ним впечатлениями от пребывания в подвале, словно это выходной день в лучшем отеле города, но я тут не для того, чтобы расслабляться. Он намеренно запихнул меня сюда, для запугивания.

Сам же Герман, в отличие от меня, выглядит свежим, чистым, в идеально отглаженных темных брюках и белой рубашке, подчеркивающей рельеф мышц. Один взгляд на него вызывает приступ горькой зависти. От него пахнет мятной прохладой зубной пасты, дорогим кофе и стойким пряным парфюмом. Этот аромат нормальной жизни здесь, в аду, кажется самой изощренной пыткой.

— Молчишь? Неужели у нас первая ссора? — усмехается он и садится на стул, который притащил мне накануне амбал вместо обеденного стола.

В его руке планшет. Он нажимает на экран, и тот вспыхивает ослепительным прямоугольником в полумраке.

— Я пришел за ответом, Эмма. Но сначала хочу кое-что тебе показать. Чтобы ты не сомневалась в серьезности моих намерений и в масштабах моего контроля.

По моей спине бегут мурашки. Что он мне покажет? Запись пыток?

— Ты зря пугаешься, — словно читая мои мысли, говорит он. — Пока что, — делает паузу, — это всего лишь видео. Можешь считать его приветом из прежней жизни.

На экране замирает изображение с камеры наблюдения. Качество отличное. Я мгновенно узнаю наш районный супермаркет “Гурман”. И сердце останавливается, потому что я вижу маму. Она стоит у фруктового прилавка, перебирает апельсины и о чем-то увлеченно разговаривает, улыбаясь.

Моя любимая мамулечка.

На ней ее старое синее пальто, которое она носит еще с тех самых времен, когда у нее были богатые поклонники. Она выглядит такой обычной, беззащитной, что мне хочется расплакаться. Ведь она даже не знает, где я.

— Смотри, не отвлекайся, — мягко говорит Герман, менторским тоном.

Камера меняет ракурс. Теперь мама у кассы. Она выкладывает на ленту свои скромные покупки. И тут к ней подходит мужчина. Высокий, спортивный, в темной куртке. Он что-то говорит, мама улыбается, смущенно опускает глаза. Он помогает ей сложить пакеты в тележку. Они несколько минут о чем-то говорят. Незнакомец кажется обаятельным и учтивым, это видно даже без звука. Потом он достает из кармана визитку и протягивает ей. Мама, немного поколебавшись, берет ее и кладет в сумку.

— Кто это? — выдыхаю я, уже зная, что ответ мне не понравится.

— Это Андрей, — голос Германа спокоен и деловит. — Один из моих лучших людей. Очень обаятельный парень, не находишь? Женщинам ему противостоять сложно.

Экран гаснет. В темноте подвала лицо Германа, освещенное лишь тусклой лампой, кажется каким-то зловещим.

— Он продолжает с ней общаться. Уже завтра Андрей поможет твоей матери донести сумки до дома. Зайдет на чашку кофе. Узнает распорядок ее дня. Выслушает ее проблемы, станет той самой жилеткой, в которую она будет плакаться, узнав об исчезновении дочки. А еще он прощупает слабые места в квартире. На всякий случай. А до этого он станет ее добрым другом. А может, и кем-то большим.

Я сглатываю ком в горле. Во рту становится сухо и горько.

— Ты… ты тронешь мою маму? Ты же сказал, что это ниже тебя — бить женщин.

— Я и не буду, — он откладывает планшет и смотрит на меня прямо. — Но у меня много людей, которым незнакомы мои принципы. Андрей, к примеру, считает, что для достижения цели хороши все средства. И он крайне изобретателен.

Все волоски на теле встают дыбом от того, каким равнодушным тоном он рассказывает обо всем мне.

Герман поднимается со стула и подходит ко мне вплотную. Я чувствую исходящее от него тепло.

— Теперь ты понимаешь? Это не абстрактная угроза. Я не бросаю слов на ветер. Ты можешь это остановить. Сейчас. Одним словом.

Я смотрю на него, и впервые ненависть в моей груди перевешивает страх. Он не просто монстр. Он расчетливый манипулятор, который бьет точно в самое больное место.

— Ты… — я задыхаюсь от ярости и бессилия. — Ты используешь мою мать как разменную монету.

— Нет, — он качает головой, я не могу прочитать эмоцию в его глазах. — Я предлагаю тебе стать щитом для твоей матери. Ее безопасность станет прямым следствием твоего разумного выбора. Ее благополучие будет гарантировано нашим браком. Твой отец, признав тебя, будет вынужден защищать и ее. Я не отнимаю у тебя семью, Эмма. Я предлагаю тебе ее сохранить. Правда, несколько нетривиальным способом.

Его логика извращена, но ужасно убедительна. Он предлагает не просто сделку. Он предлагает мне роль спасительницы, платой за которую станет моя свобода.

— И если я соглашусь… вы оставите ее в покое? — переспрашиваю я, ища в его глазах хоть крупицу правды.

— Андрей исчезнет из ее жизни навсегда. Я лично позабочусь о том, чтобы у нее был лучший врач в городе. Ей больше не придется экономить на хороших лекарствах. Ты получишь возможность звонить ей каждый день, уверять ее, что у тебя все прекрасно, что ты вышла замуж за успешного человека. Она будет счастлива за тебя.

Он говорит так убедительно, что на секунду я почти готова в это поверить. Почти.

— А если я откажусь?

Взгляд Германа темнеет. Вся притворная мягкость исчезает без следа.

— Тогда Андрей получит другие инструкции. И твои звонки матери будут состоять не из слов утешения, а из твоей мольбы о пощаде, пока он будет делать свою работу на твоих глазах. Выбор, как всегда, за тобой, Эмма. Мир и безопасность для твоей матери или ад для вас обеих.

Он отступает на шаг, давая мне пространство, но его присутствие по-прежнему давит на меня всей своей тяжестью.

— Я не прошу твоей любви и не требую твоих чувств. Мне нужно твое разумное решение. Скажи “да” — и через час ты будешь в теплой ванной, тебя накормят, оденут в чистую одежду и процесс примирения с твоим отцом начнется. Скажи “нет”… — он бросает взгляд на железную дверь. — И ты останешься здесь, в ожидании следующего визита Андрея к твоей матери. У тебя есть пять минут, чтобы решить судьбу двух человек.

Он поворачивается, отходит от дивана и берет в руки планшет, делая вид, что просматривает что-то. Но я чувствую его взгляд на себе. Он ждет. Игра началась, и ставки в ней — это жизни тех, кого я люблю.

Я закрываю глаза. Пять минут. Всего пять минут, чтобы принять решение, которое сломает мою жизнь, но, возможно, спасет жизнь моей мамы.

— У нас с тобой нет вариантов, — Герман откладывает гаджет и надвигается на меня. — Ты принимаешь мое предложение и становишься моей женой, и твоему отцу не остается ничего иного, кроме как заключить перемирие.

— Разве недостаточно того, что ты меня похитил? — с ненавистью смотрю на мужчину, который держит меня в подвале и угрожает моей матери.

— Нет, принцесса. Твой отец ни за что не признается, что его незаконную дочь, которую он так упорно прятал, украли и надругались над ней.

— Надругались? — я вздрагиваю в ужасе, но он игнорирует мою реакцию.

— Ему проще будет забыть о тебе. Но если его главный противник женится на ней, тогда ему будет выгодно признать тебя и заключить мир.

— Все не так… — я пытаюсь отодвинуться, пока он надвигается на меня, снимая с запястья дорогие часы и небрежно бросая их на сиденье стула. — Вы же не тронете меня? Вы же не…

Мой вопрос повисает в воздухе, наивный и детский. В его глазах я читаю ответ, от которого кровь стынет в жилах.

— Я? Теперь ты моя невеста, хочешь ты того или нет, — он расстегивает пуговицу на рубашке. — Пришла пора узнать друг друга ближе.

Он делает последний шаг, и его тень окончательно поглощает меня. Словно сама тьма сошла со стен, чтобы забрать последние остатки надежды.