Глава 5

Холодный ужас, липкий и осязаемый, сжимает грудь, не давая вдохнуть. Герман стоит в паре шагов от меня, не касаясь, но я ощущаю его близость, она давит на меня.

— Зачем ты раздеваешься? — вспыхиваю, отползая в дальний угол дивана. — Боишься испачкать рубашку, потому что все же применишь физическую силу?

Он медленно, будто впереди бесконечный запас времени, расстегивает пуговицу за пуговицей, обнажая татуированный торс.

У меня перехватывает дыхание и пересыхает во рту при виде мускулистого торса, сплошняком покрытого цветными рисунками. Я как завороженная наблюдаю за тем, как он переключается на манжеты.

Адреналин разливается по венам, и меня бросает в жар, и лоб покрывается испариной.

— Я всего лишь сделаю так, Эмма, чтобы у тебя не осталось ни малейшего шанса избавиться от меня. И применять физическую силу можно по-разному, — говорит низко, хрипло. — Сейчас мы будем знакомиться с тобой как мужчина и женщина, которые собираются вступить в брак.

— Пяти минут не прошло!

— Поэтому я не собираюсь терять их зря. Не давая тебе возможности сморозить глупость.

— Ты не дотронешься до меня! — перехожу на “ты”, наплевав на всякое воспитание. Да и о чем можно говорить, если этот мужчина собирается взять меня силой? — Лучше побей, чем…

— Это совершенно не мои методы. Я предлагаю тебе урок. Урок о том, что твое тело отныне принадлежит мне. Начиная с этой секунды.

Он делает шаг вперед. Сердце в грудной клетке разгоняется до немыслимых скоростей. Стоит взглянуть в его глаза, и меня охватывает паника, потому что кажется, что зрачок полностью поглотил ореховую радужку.

Я инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана, впиваясь в нее пальцами. Аромат его парфюма, дорогой и холодный, смешивается с запахом сырости, и от этой гремучей смеси кружится голова. Его рука тянется к моему лицу, и я зажмуриваюсь, готовясь к прикосновению, которое обещает стать пыткой.

Внезапно снаружи, за железной дверью, раздаются приглушенные, но настойчивые голоса. Я отчетливо слышу низкий бас моего охранника-громилы. Он будто пытается что-то доказать собеседнику. Другой же, нервный, резкий, спорит с ним.

Герман замирает. Его рука останавливается в сантиметре от моей щеки. Я вижу, как сжимаются его челюсти, а в глазах, еще секунду назад темных и даже демонических, нарастает раздражение.

Он резко разворачивается, отступая от дивана. Облегчение, острое и головокружительное, бьет в виски, но оказывается коротким. Теперь он стоит ко мне спиной, его плечи напряжены. Он похож на хищника, которого отрывают от долгожданной добычи.

Голоса за дверью стихают, сменяясь удаляющимися тяжелыми шагами. Но через мгновение раздается новый звук. Оглушительно громкий, пронзительный звонок мобильного телефона.

Герман играет желваками, а затем шумно выдыхает. Он на секунду замирает, бросая на меня взгляд, полный такого немого обещания вернуться к тому, на чем мы остановились, что по спине снова бегут мурашки.

Затем он достает из кармана брюк телефон, взглянув на экран, и его лицо меняется. Раздражение сменяется .озабоченностью.

— Говори, — отрывисто бросает он в трубку, поворачиваясь к двери.

Я сижу не дыша, прижимая ладони к дрожащим коленям. Неужели я получу отсрочку и встреча с адом отменяется на сегодня?

Или это временная передышка на минуту, на пять?

Но он отступает. В подвале, кроме нас, никого нет, но его присутствие вдруг становится не настолько давящим. Кто-то или что-то оказывается сильнее его желания в эту секунду.

Герман слушает собеседника, изредка вставляя короткие, ничего не значащие фразы:

— Твою мать! Когда? Держи его там.

Потом он бросает последний взгляд в мою сторону. В его взоре читается необъяснимая злость. Будто я виновата в том, что все пошло не так, как он запланировал.

— Придется отложить наш... урок, принцесса, — произносит он, и в его голосе снова появляются знакомые холодные нотки. — Появились вопросы, требующие моего немедленного вмешательства. Но не волнуйся. Наше “знакомство” обязательно состоится.

Он отворачивается и выходит не оглядываясь. Железная дверь захлопывается с оглушительным лязгом, снаружи задвигается засов.

Я остаюсь одна. В тишине. В полумраке. Но теперь сквозь тот страх и отчаяние, которыми было пропитано мое пребывание здесь, пробивается дрожащая искра надежды.

Если что-то способно изменить планы моего тюремщика, значит, и у меня есть возможность повернуть ситуацию в нужную мне сторону. Осталось только понять, что я могу предпринять…