5

К моменту, когда приезжает Леонов, я едва напоминаю живого человека.

Меня потряхивает, лицо в зеркальных отражениях выглядит бледным, словно выцветшее.

В какой-то момент у меня даже возник порыв закрыться в комнате и не выходить, но это слишком глупо.

Входная дверь хлопает, и я вздрагиваю.

Тяжёлые шаги отдаются эхом по холлу, каждый из них словно вдавливает меня глубже в диван, на котором я сижу.

— Разбери пакеты.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом со своим палачом.

Леонов с лёгким нетерпением приподнимает бровь, держа в одной руке два больших бумажных пакета.

На негнущихся ногах подхожу и забираю их у него.

— Добрый вечер, — мой голос звучит еле слышно.

— Разложи всё на барной стойке. Я пока приму душ.

Серые глаза изучающе задерживаются на моём лице, и я снова чувствую себя букашкой.

Он уходит, унеся с собой шлейф подавляющей энергетики, а я, выдохнув, направляюсь на кухню.

В пакетах оказывается ужин.

Половину этих блюд я вижу впервые.

И даже если бы захотела, вряд ли смогла бы угадать, что это.

Протягиваю руку к чеку и ошарашенно округляю глаза. Ого.

Вот это сумма. Он что здесь, лобстеров и фуа-гра заказал?

Бегло пробегаюсь по названиям. Лобстеров в списке не имеется, зато есть: карпаччо из мраморной говядины вагю с трюфельным маслом и пармезаном, стейк "Томагавк" сухой выдержки, жареная утка по-пекински с соусом хойсин и лепёшками, картофельное пюре с трюфельным маслом, дикий рис с лесными грибами. А также десерт: шоколадный фондан и Павлова.

Ну, хоть это я знаю.

Спрашивается, зачем тратить столько денег на такие изыски, если можно приготовить самим — и это выйдет в десятки раз дешевле?

Отвлекаю себя мыслями о расточительности хозяина ровно до того момента, пока он снова не появляется на кухне.

Его присутствие я ощущаю лопатками, ещё прежде чем вижу. В этот же миг сбиваюсь в комок.

Он проходит к одному из ящиков, нажимает на панель и достаёт оттуда бутылку вина.

— Сядь, — командует, не оборачиваясь.

Его энергетика снова лишает меня возможности сказать хотя бы что-то.

Поэтому приходится молча взобраться на барный стул.

Леонов стоит ко мне спиной, откупоривает бутылку, а я невольно зависаю взглядом на его широкой спине.

Мужчина переоделся.

Вместо костюма теперь на нём домашние тёмные трико и свободная чёрная футболка, которая, тем не менее, не скрывает крепкого телосложения, широких плеч и узкого торса.

— На, пока почитай.

Он достаёт из заднего кармана сложенные вдвое листы и протягивает мне.

— Что это?

— Я же сказал — почитай.

Я опускаю взгляд, и понимаю, что это две копии одного документа. Пробегаюсь по строкам — и в груди вспыхивает жар.

К лицу приливает краска, пальцы дрожат, сжимая бумагу.

Это контракт.

Самый настоящий контракт.

Юридически оформленный обмен моего тела на списание долга Богдана.

Строки пляшут перед глазами, потому что я не ожидала подобного. Нет, я понимала, что на слово ему верить нельзя, но, когда всё написано черным по белому, и буквально говорит о том, что я шлюшка, сердце моё готово выскочить из груди.

Захар ставит передо мной бокал с вином, а сам медленно и уверенно опускается на стул напротив.

Как будто у нас обычный деловой ужин.

Как будто в моих руках не документы, превращающие меня в его собственность.

Я едва удерживаюсь на месте.

Кажется, земля разверзнется прямо подо мной, и я провалюсь туда вместе со стулом.

Но нет.

Я остаюсь здесь.

Лист бумаги дрожит в пальцах, когда я, задыхаясь, перечитываю напечатанное:

«Я, Грановская София Сергеевна, обязуюсь выполнять все, без исключения, поручения Леонова Захара Дмитриевича.»

Надо же, даже отчество моё узнал. Что еще ему известно? Да, наверное, всё… Как сказал Богдан – такие люди, как он, знают всё и обо всех.

Глаза цепляются за следующую строку, и к лицу приливает краска.

«В течении одного месяца я нахожусь в его полном распоряжении: в любое время суток, в любом месте, в любом виде, который он сочтёт подходящим.»

Я сглатываю.

«Я обязуюсь удовлетворять все его потребности — физические, эмоциональные и сексуальные — без возражений и права отказа.»

Боже…

Листки в пальцах предательски дрожат, а Захар, словно ничего особенного, отправляет в рот кусок стейка, прожёвывая с ленивым удовольствием.

«Я обязуюсь следовать его желаниям, касающимся моей одежды, внешнего вида и поведения. Я не имею права на личную жизнь, встречи с посторонними мужчинами и любые формы интимной близости с кем-либо, кроме него.»

Кровь гулко стучит в висках.

«Я не имею права обсуждать условия этого контракта с третьими лицами. Моя обязанность — соответствовать всем требованиям моего владельца.»

Вла… что?

Я моргаю, перечитывая слово ещё раз, но оно не исчезает.

Владельца?

— Это что значит, что я становлюсь твоей куклой?

От шока перехожу на "ты", даже не замечая этого.

Встречаюсь с холодным, безжалостным взглядом — и внутри всё сжимается в тугой узел.

— Называй это как хочешь. Дочитывай.

Возвращаю взгляд на листок, а там:

«В обмен на исполнение всех условий настоящего договора Леонов Захар Дмитриевич обязуется:»

«1. Полностью списать финансовый долг Богдана Васильева.»

«2. Не предпринимать никаких действий, способных привести к уголовному преследованию Васильева Богдана и не причинять ему физической расправы.»

Губы пересыхают.

Всё честно. Как и было уговорено.

Только от этого не легче. Я вроде как готовилась, но сейчас всё выглядит еще более унизительным и грязным.

— Если устраивает, подписывай.

Захар протягивает мне ручку, а я как будто проваливаюсь в бездну. Смотрю в его стальные глаза и чувствую, как сердце отбивает набат. И чем дольше смотрю, тем сильнее оно рвется из груди.

Сглотнув, выхватываю ручку и ставлю свою скромную подпись, которая рядом с размашистой Леонова выглядит, как упавшая на документ крошка.

На второй копии тоже расписываюсь.

А потом хватаю бокал с вином и выпиваю залпом.

Леонов забирает документы, откладывает их в сторону и кивает на обилие продуктов.

— Ешь.

Есть – последнее, чего мне сейчас хочется. Кажется, что любой кусок, который попадёт мне в желудок тут же вернется обратно, но я сегодня не ела ничего кроме чашки кофе утром.

Поэтому притягиваю к себе одну из коробок.

Там утка.

Запускаю внутрь вилку и начинаю жевать.

Во мне словно что-то отключилось в тот момент, когда я подписала себе приговор.

Все мысли захлопнулись в шкатулку и осталось только СЕЙЧАС. То, что происходит в момент, без осознания, рефлексии. Она придет потом. Сейчас же я, как робот пережёвываю пищу, не чувствуя вкуса ни изысканной утки по-пекински, ни неизвестного мне доселе соуса хойсин.

— Как всё будет происходить? – осмеливаюсь спросить, когда мы оба уже доели.

Тянусь за бокалом и допиваю остатки. Это был мой третий. Но опьянения я не чувствую.

Я будто наступила на гранату и теперь жду, когда она рванет.

Захар сощуривается, обводя моё лицо прищуренным, оценивающим взглядом.

Я тоже смотрю на него не отрываясь. На острую линию подбородка, подчёркнутую лёгкой щетиной.

На резкий изгиб скул, придающий его лицу хищное выражение.

На серые, холодные глаза. Глаза человека, привыкшего получать всё, что захочет.

Он выглядит жёстко, безупречно, контролирующе.

— Встань, — произносит хлёстко, беря под контроль теперь и меня.

Преодолевая промчавшуюся по спине дрожь, встаю на пол.

— Отойди к обеденному столу.

Он указываем кивком головы на стол позади меня.

Не понимая зачем, я пячусь задом, пока не оказываюсь там, где он сказал.

— А теперь раздевайся, — звучит как раскат грома.

А вот и ответ на мой вопрос.

Происходить всё будет так, как он скомандует. И начинается это прямо сейчас.