Глава 2

В сотый раз за сегодня обновляю университетский сайт. С кнопочного телефона это сделать очень сложно, мобильный интернет тянет едва-едва.

— Сходи за молоком к Илинишне, — указывает тётка и я, кивнув, забираю со стула в своей комнате спортивную кофту. Накинув ту на плечи, выхожу обратно в гостиную.

— А если не будет у Илинишны? Поздно ведь уже.

— А не будет, то в соседнюю деревню через мост сходи, к Павловне. Хватит вопросы задавать глупые, не впервой! — раздраженно цокает и отворачивается к экрану телевизора. Там в сотый раз крутят её любимый сериал.

Выхожу за двор, закрываю калитку и иду в нужном направлении. К Илинишне здесь недалеко. Всего-то мимо нескольких дворов пройти нужно. Знаю, что к этому времени молока у неё нет. Разбирают ещё утром. Но утро — не для нашей семьи создано, если можно обозвать так людей, у которых я живу. Я благодарна им, конечно, но это место сложно назвать хотя бы нормальным, не то, что домом. В общем, не просыпается тёть Нюра к утренней дойке. А Надежда Ильинична продает только утреннее молоко. С дневной и вечерней дойки себе оставляет. У неё семья большая и две маленькие внучки. Вот и делают сыр, творог, а потом и это на продажу.

Если уж совсем честно, то остальным она продает, мне кажется. Нам не хочет, вот и отнекивается. Но я послушно стучу, тётка проверить может.

— Маша. — Звучит предельно сухо, — Добрый вечер, — даже губы поджимает.

— Здравствуйте, Надежда Илинишна. Я за молоком к вам.

— Нет уже, Маш. Не ходите сюда. — строго, а я вздыхаю.

— Я понимаю всё, — говорю как есть, честно, — тёть Нюра послала, — оправдываюсь зачем-то.

— Хорошая ты девочка, Машенька. Но с вашей семьей я никаких дел иметь не хочу. Чудом ты не испортилась, но и тебе одна дорога — за ними, — взмахнув рукой, калитка закрывается прямо перед моим носом.

Сглатываю комок в горле. Знакомый такой, ставший уже родным. И направляюсь в соседнюю деревню. Это не очень далеко. Я часто хожу туда. Дорога почти безопасная, и я рада прогуляться в одиночестве.

Знаю, почему соседи так смотрят и думают. Всё знаю, а сделать ничего не могу.

Выпить в деревне — обычное дело. Но чаще в пятницу, после трудовой недели, а не ежедневно, как заведено у нас. Но и это не стало ключевым.

Однажды сын тёть Нюры Виталик, Гера и ещё трое парней выпивали дома у одного из этих ребят. Непонятно, чья сигарета была не потушена и сигарета ли вообще. Потому что у Геры и Виталика с теми парнями конфликт был какой-то. Утверждалось, что поехали мириться. Только сгорели все трое – вместе с домом, а эти Виталик с Герой живыми выбрались.

Полиция, конечно, приезжала, всех опрашивала , но доказательств не нашли. И даже несмотря на то, что прошло уже полгода — забыть никто не может. И не сможет. Как забыть-то о таком?

Поэтому Гера не прав. Если вдруг он полезет ко мне, то никто косо не посмотрит. Не посмотрит потому, что никому нет никакого до меня дела. Вот так.

— Машка! — окрикивает на другой стороне улицы Наташа. За этой дорогой — дворы соседней деревни, и мне нужно перейти на ту сторону, чтобы добраться до Павловны.

Наташа Коваль очень хорошая. Приветливая, улыбчивая. Когда я была помладше и только познакомилась с ней и её семьей, мне ужасно хотелось жить с ними. Я даже тёть Нюре сообщила об этом по наивности. Сейчас напоминанием моей глупости служит тонкий, едва заметный шрам на контуре нижней губы. Тётка у меня суровая, настоящая сельская женщина с тяжелой рукой и взрывным характером. Вот так он проявляется. Часто.

— Привет! — здороваюсь, перебежав дорогу, — а я к Нине Павловне за молоком. Можно? — поднимаю на неё робкий несмелый взгляд. Привыкла смотреть так. С опаской.

— Конечно! — легко хохочет она, — Пойдём! — и за руку меня хватает. И болтать начинает. Вот вроде бы ни о чем конкретном, но тепло становится и приятно.

Мы проходим мимо нескольких домов. Я больше слушаю, чем говорю, и стараюсь не думать о том, что совсем скоро придётся возвращаться в место, именуемое домом. Робко вхожу в распахнутую калитку, куда секунду ранее прошмыгнула Наташа. У дома, в красивой светлой плетеной беседке, собралась её семья. Они едят арбуз и обсуждают что-то. А тут я. Неловко.

Мнусь у ворот и уже поворачиваюсь, чтобы тихонько юркнуть обратно. Едва слышно скрипнув железной тяжелой дверью, практически незаметно. Но меня замечают раньше. К моему стыду.

— Машенька, садись к нам. Арбуз очень сладкий! — улыбается Нина Павловна, жестом приглашая к себе.

Делаю неладный шаг, останавливаюсь и всё-таки иду к ним.

Старший брат Наташи, Стёпа, их бабушка и родители — Антонина с Анатолием — всегда были ко мне добры. И сейчас тоже, а мне неловко. Неловко, потому что я тянусь к этой доброте, как побитый жизнью котёнок, пытаясь урвать себе побольше минутной ласки. Впитываю её, как в последний раз. Очень уж хочется.

— Присаживайся, — поддерживает Наташа. Она уже сидит за столом, похрустывает сочной ягодой, а у меня слюна выделяется невольно. Чувствую, как краснею. Сажусь.

— Как твои дела? — улыбается тётя Тоня. Она без всякого спрашивает, просто, чтобы беседу поддержать. А у меня столько волнения внутри...

Как на этот вопрос ответить? Что сказать? Стёпка отрезает мне кусочек и кладет на появившуюся передо мной тарелочку. Киваю благодарно.

— По-старому всё, — пожимаю плечами и кусаю розовый плод. Жмурюсь… Как вкусно! Надо же, как вкусно! Даже забыла, кажется, какие они сладкие, арбузы эти…

— Вкусно, доченька? — нежно обращается ко мне Нина Павловна, а у меня слёзы на глазах появляются. Да что ж такое-то? Дома держусь, а здесь, будто силы пропадают куда-то…

— Очень вкусно, — я стараюсь есть медленнее, но не выходит. Мне отрезают еще один кусочек. Потом третий. Им не жалко, они от всего сердца, а я чувствую себя обжорой.

Они делятся новостями и мне так хочется поделиться тоже. И я решаюсь. Рассказываю, что отправила документы в столичный вуз. И оказывается, Наташа тоже туда поступает. Они подбадривают её, не сомневаются, что пройдёт.

Стёпа, который, к слову, уже учится в том самом университете, куда подались мы, тоже поддерживает. Да так убедительно, что даже в меня вселяется уверенность: всё получится. И пусть слова поддержки предназначаются Наташе, но я невольно киваю сама себе. Мол, да, смогу тоже.

Я очень рада за неё, просто хочется и себе немножко, совсем чуточку… Почему я не заслуживаю? Что я не так делаю?

Вздыхаю. Эти мысли с самого детства со мной. И нет в этом моей вины, просто так уж сложилось. Но почему у меня? Почему я?

Домой возвращаюсь с уютным теплом на душе. Тихим и мягким спокойствием. И молоком, конечно. Нина Павловна в долг дала. То есть бесплатно.

Стыдно. Очень.