4.

Его последние слова подействовали на меня как холодный душ.

Дорогая?

Этот Лазарев совсем с ума сошел?

Я нахмурилась.

— Послушай... Будешь говорить это слово своим подружкам. Таким как Могилевская.

Я почти прошипела это ему в лицо.

Но Давид почему-то не разозлился.

Наоборот.

На его губах появилась какая-то нехорошая ухмылка.

Очень нехорошая.

— Правда?

— Да.

— А я уж подумал, ты ревнуешь.

— Что?!

Он неожиданно сделал шаг вперед.

Я автоматически отступила назад.

Еще шаг.

Еще.

А потом моя спина во что-то уперлась.

Кажется, в швабру.

Или в какую-то стойку со спортивным инвентарем.

Неважно.

Главное, что дальше отступать было некуда.

Совсем.

Я почувствовала, как сердце начинает колотиться быстрее.

Не потому что мне нравилось происходящее.

Вовсе нет.

Просто ситуация становилась какой-то слишком странной.

Давид наклонился чуть ближе.

Слишком близко.

Настолько, что я могла различить каждую черточку его лица.

И это ужасно раздражало.

Потому что человек не имеет права выглядеть настолько хорошо и при этом быть таким невыносимым.

— Ты же давно запала на Трескунова...

Эти слова будто ударили меня током.

По позвоночнику.

По нервам.

Прямо в сердце.

Но не от смущения.

От страха.

Настоящего страха.

Я застыла.

— Что?..

— Трескунов.

— Нет такого...

Мой голос прозвучал жалко даже для меня самой.

Я опустила взгляд.

— Высоцкая...

Я уже ненавидела этот его тон.

— Да ты с первого курса за ним ходишь.

Каждое слово било точно в цель.

— Не придумывай.

— Я не придумываю.

— Это неправда.

— Правда.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть.

Нет.

Нет.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

— Ты подстраиваешь расписание под его перемены.

Я сглотнула.

— Иногда стоишь возле корпуса программистов.

Молчание.

— Иногда возле спортзала.

Господи.

— Иногда возле кофейни.

Мне захотелось исчезнуть.

Прямо сейчас. Откуда он черт побери все знает?

Раствориться в воздухе.

Провалиться сквозь землю.

Испариться.

Что угодно.

Лишь бы не слышать это.

Лишь бы он замолчал.

— Высоцкая, ты серьезно думала, что никто ничего не замечает?

Я подняла на него ошарашенный взгляд.

— Этого не может быть...

Слова сорвались с губ почти шепотом.

— Может.

— Нет...

— Может.

От стыда меня буквально бросало в жар.

Все эти годы я была уверена, что остаюсь незаметной.

Что никто не обращает на меня внимания.

Что всем плевать.

А теперь выясняется...

Что люди видели.

Замечали.

Знали.

Я закрыла глаза.

Нет.

Нет.

Нет.

Только не это.

Давид наблюдал за моей реакцией с каким-то странным выражением лица.

Будто одновременно забавлялся и жалел меня.

Что бесило еще сильнее.

— И... все знают? — еле слышно спросила я.

Он усмехнулся.

Не зло.

Скорее устало.

— Высоцкая... половина университета знает.

Кажется, именно в этот момент мне захотелось умереть от стыда.

— И он? — тихо спрашиваю его я.

— А ты как думаешь?— произносит он с новой ухмылкой.

Если Роман действительно знал о моих чувствах...

Это был конец света.

Самый настоящий.

Потому что одно дело — безответно любить человека.

И совсем другое — понимать, что он об этом знает.

И все равно ничего не происходит.

Я ведь никогда не обманывала себя.

Роман Трескунов не обратил бы на меня внимания.

Не потому что был плохим человеком.

Наоборот.

Он был замечательным.

Просто я прекрасно видела себя в зеркале каждое утро.

Очки.

Брекеты.

Вечно собранные волосы.

Странная одежда.

Неловкость.

Я не была героиней романтических историй.

Я была девушкой, которую не замечают.

— Я могу тебе помочь, а ты мне.

Голос Давида выдернул меня из неприятных мыслей.

Я подняла на него взгляд.

— Ты? Как ты можешь мне помочь?

Лазарев скрестил руки на груди.

— Конечно, взамен ты поможешь мне подтянуть оценки и подготовиться к практике.

Я невольно усмехнулась.

— Послушай, Лазарев... Это уже смешно.

— Правда?

— Правда.

Я покачала головой.

— В твоей помощи я не нуждаюсь.

— Да неужели?

— Именно.

— И чем же я не могу помочь?

— Да всем.

Я развела руками.

— Чем ты вообще можешь мне помочь?

На лице Давида появилась самодовольная ухмылка.

Та самая.

Которую мне хотелось стереть.

— Высоцкая...

Он внимательно посмотрел на меня.

С головы до ног.

Я тут же нахмурилась.

— Что?

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

— Уже боюсь продолжения.

— И правильно.

Его ухмылка стала шире.

— Потому что прямо сейчас действует уникальная акция.

Я закатила глаза.

— Господи...

— Только сегодня и только для тебя.

— Лазарев...

— Я подниму твой рейтинг как девушки и лично займусь твоим преображением.

На несколько секунд в кладовке воцарилась тишина.

Я даже не сразу поняла смысл услышанного.

А потом поняла.

И медленно сняла очки.

Протерла стекла.

Снова надела.

На случай если мне послышалось.

— Что?

— Ты слышала.

— Нет, серьезно.

— Более чем серьезно.

Я смотрела на него так, словно он только что сообщил о своем намерении полететь на Марс.

— Ты предлагаешь...

— Помочь тебе.

— Помочь мне?

— Да.

— С моим внешним видом?

— Наконец-то дошло.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

Слов не было.

Вообще.

— А то иногда мне кажется, что твоим гардеробом занимается твоя покойная бабуля.

Повисла пауза.

Очень длинная.

Очень опасная.

Давид, кажется, понял это слишком поздно.

Потому что в следующее мгновение в него полетела моя тетрадь.

— Ай!

— Ты совсем идиот?!

— За что?!

— За бабулю!

— Я образно сказал!

— Еще хуже!

— Высоцкая!

— Да кто тебя вообще просил оценивать мой гардероб?!

— Все окружающие!

— Что?!

— Ладно, это была плохая формулировка.

Я была готова убить его.

Прямо здесь.

Среди швабр и ведер.

А Давид почему-то смотрел на меня так, будто едва сдерживал смех.

И это бесило сильнее всего.

— Мне это не поможет, — равнодушно пожала плечами я.

Хотя внутри никакого равнодушия не было.

После слов про Романа я до сих пор чувствовала себя ужасно.

— Так что твой план... точнее акция... не прошла.

Я попыталась обойти Давида и наконец выбраться из этой проклятой кладовки.

Но не успела сделать и шага.

Лазарев вдруг странно сверкнул глазами.

А потом произошло что-то совершенно неожиданное.

Он резко притянул меня к себе.

Настолько резко, что я от неожиданности чуть не поперхнулась воздухом.

— Что ты...

Я в ужасе уставилась на него.

Его руки уже исчезли с моей талии, но сердце продолжало колотиться где-то в горле.

— Ты что творишь?!

— Анализирую ситуацию.

— Какую еще ситуацию?!

— Твою.

— Я не лабораторная крыса!

— Жаль. Было бы проще.

— Лазарев!

Он проигнорировал мое возмущение.

Зато внимательно посмотрел мне в лицо.

Слишком внимательно.

Так, словно действительно что-то изучал.

— Сейчас ты похожа на лемура.

Я застыла.

— На кого?

— На лемура.

— Лазарев!

— У них такие же огромные глаза.

Я почувствовала, как начинаю закипать.

— Хватит паясничать!

— Я серьезно.

— А я сейчас серьезно тебя ударю!

Но Давид словно вообще меня не слышал.

Он продолжал рассматривать меня.

Очки.

Волосы.

Лицо.

Будто собирал какую-то картину в своей голове.

— Я научу тебя выглядеть привлекательно.

Я закатила глаза.

— Господи...

— И гарантирую, этот придурок обратит на тебя внимание.

Мои брови тут же сошлись на переносице.

— Роман не придурок.

— Конечно.

— Он нормальный.

— Разумеется.

— И вообще, не смей его так называть.

На этот раз Давид усмехнулся как-то особенно ехидно.

— Высоцкая...

— Что?

— Ты защищаешь человека, который четыре года знает, что ты в него влюблена, но намеренно игнорирует тебя и делает из этого шоу...

Это был удар ниже пояса.

Я тут же отвела взгляд.

Потому что ответить было нечего.

Он был прав.

И это раздражало.

Очень.

— Он знает главное, что я существую.

— Правда?

— Да.

— Тогда назови его любимый цвет.

— Что?

— Любимое блюдо.

— При чем тут...

— Любимую музыкальную группу.

Я растерялась.

— Я не знаю.

— Зато я знаю.

Я нахмурилась.

— Откуда?

— Потому что мы иногда общаемся.

Вот теперь удар был еще больнее.

Потому что Давид действительно мог знать Романа.

В отличие от меня.

Я знала расписание Трескунова.

Знала его привычки.

Знала маршрут до дома.

Но не знала его самого.

И это было ужасно.

— Высоцкая.

Я нехотя подняла глаза.

На этот раз Давид смотрел без насмешки.

Неожиданно серьезно.

— Ты влюбилась в образ, который сама придумала.

Я хотела возразить.

Очень хотела.

Но почему-то не смогла.

Потому что впервые за весь разговор мне стало страшно.

А вдруг он прав?

— Поэтому мое предложение все еще в силе.

— Какое?

— Ты помогаешь мне с учебой и практикой.

Он протянул руку.

— А я помогаю тебе перестать быть невидимкой.

Я подозрительно посмотрела сначала на его ладонь, потом на него самого.

— Звучит как самая ужасная сделка в моей жизни.

— Возможно.

— И самая подозрительная.

— Тоже возможно.

— И ты наверняка что-то недоговариваешь.

Уголок его губ дернулся.

— Конечно недоговариваю.

— Вот видишь!

— Но тебе все равно придется согласиться.

— Это еще почему?

— Потому что, Высоцкая...

Он снова ухмыльнулся.

— Ты слишком сильно хочешь, чтобы Трескунов наконец посмотрел на тебя.