Глава 4

— Какие-то у вас несмешные шутки, — смотрю на этого высокого кавказца, что теперь, когда он уже не просто незнакомец, а человек, заявляющий на меня права, кажется мне просто огромным.

— А это не шутки. Давай на выход, — стоит засунув руки в карманы брюк.

— Нет, — шагаю назад, будто у меня есть пути отступления. — Нет же! Нет! — упираюсь бедрами в стол. — Я не знаю, что папа вам наговорил и зачем вы идете у него на поводу, но это слишком жестоко.

— Я разве похож на клоуна? — спрашивает серьезно, и у меня от его интонации кожа покрывается мурашками.

— Нет, — мотаю головой.

— Считаешь, что я бы маялся такой херней, тупо чтобы проучить бестолковую малолетку? — он не повышает голос, но говорит так, что мне становится не по себе.

— Я не знаю, — вырывается из меня тихий всхлип, потому что мне становится страшно. Страшно, что все это может оказаться правдой.

— Тебе не нужно знать. Тебе придется слушаться. У меня не так много времени на уговоры. Поэтому прошу на выход, — встает чуть боком, освобождая дорогу к двери, но я не двигаюсь с места. — Ну же! Вперед! — кивает он на выход.

— Нет, — стою не двигаясь, медленно осознавая, что все взаправду. Что отец не просто так игнорировал меня целую неделю. Он готовился к тому, чтобы со мной попрощаться. — Я хочу, чтобы папа сам мне это сказал.

Кавказец снова встает прямо, лицом ко мне, и я вижу, как его взгляд стремительно темнеет, а и без того хищные черты лица заостряются.

— Ты, видимо, не до конца поняла, Ромашка, — сцепляет он плотно челюсти. — У меня нет времени на шутки. Если ты не пойдешь своими ногами, то я тебя унесу. Но здесь ты больше не останешься.

Меня начинает потряхивать, и глаза заволакивает мутной пеленой.

— Нет, нет, нет! Он же… папа. Он не мог меня отдать какому-то первому встречному.

— Давай без истерик, — говорит раздраженно.

— Я не хочу никуда ехать! Вы не имеете права меня увозить! Я остаюсь здесь!

Так не бывает, чтобы в один миг отец перестал обо мне заботиться и просто избавился, как от какого-то мусора.

— Как он мог, я же единственный его ребенок?

— Именно поэтому мы заключили эту сделку, — продолжает уговаривать меня кавказец.

— Нет! — стою на месте, чувствуя, как по щекам текут слезы.

— Твою мать, — шипит он сквозь зубы, стремительно сокращая между нами расстояние.

По венам расползается холод, падая ледяной глыбой в живот, и я зажимаюсь, опасаясь агрессии со стороны этого незнакомого мужчины.

— Не смей ко мне подходить! — кричу я. — Я буду визжать! Орать и драться!

Готовлюсь биться до последнего за свою свободу, за свой выбор. И ни за что я не куплюсь на эту хрень!

— Иди к черту со своими приказами! — продолжаю верещать, когда мне в лицо выплескивается стакан воды.

— Успокоилась? — спрашивает холодно кавказец. — От твоих криков ничего не изменится. Твой отец отдал тебя мне.

Стою не двигаясь, пытаясь осознать, что он только что совершил. По лицу стекают прохладные капли, срываясь с лица на грудь и дорогое платье. Невысказанные ругательства застревают в горле.

— Это больше не обсуждается! — гремит стальной голос. — Смирись. Чем быстрее ты примешь новую реальность, тем легче нам будет.

— Как он мог? Я не вещь! — наконец-то отмираю.

— Ты его дочь, и он распоряжается твоей судьбой. И он принял решение использовать тебя так, чтобы сгладить возникший у нас с ним конфликт. Он смог сделать единственное предложение, которое устроило обе стороны, — мужчина произносит все эти жуткие вещи, будто это в порядке вещей — вот так решать за людей, как им жить дальше.

— Он предложил меня? Это вас устроило?

— А ты не совсем безнадежна, — хмыкает он.

— Но зачем вам я?

— Будешь гарантом мира.

— Я не согласна, — цепляюсь за призрачную надежду, что у меня может быть выбор.

— Разве ты не поняла, девочка? У тебя нет права голоса. И теперь твоя жизнь полностью в моих руках. И лучше тебе мне не перечить, а делать все, что я говорю.

— Тогда вы меня отпустите?

— Исключено. Но я тот, кто может сделать твое существование чуточку приятнее. Или же, наоборот, превратить его в ад. Сделай правильный вывод, — смотрит прямо в глаза, давая понять, что в любом случае все будет так, как нужно ему.

А я… Я должна отыскать способ избавиться от него.

— Тамерлан, — заглядывает в кабинет еще один кавказец, — нам пора.

— Забери ее, Рамзан. И распорядись, чтобы ее привели в чувство.

Он выходит из кабинета, оставляя меня наедине с совершенно другим мужчиной.

— Ну что, Белянка. Поехали домой, знакомиться с семьей, — тот берет меня под руку и ведет к выходу.

— С какой… семьей? — не сразу понимаю, о чем он.

— С семьей, с которой ты будешь жить.

— Значит… я не буду жить с ним? — бросаю взгляд на широкую спину, что стремительно удаляется вперед.

— А это он сам решит, — усмехается мужчина. — Зависит от того, как ты будешь стараться.

Мне остается гадать, что именно он имеет в виду.